— Да что ты извиняешься, — я кое-как поднялся и подал ему руку. — Всё окей. Ты, главное, направление знаешь?
Твик кивнул, хватаясь за мою ладонь, а затем, пошатываясь, встал на ноги.
— Ничего не сломал? Что-то болит? — тут же поинтересовался я, придерживая его за плечи.
— Это мне надо спрашивать, — печально улыбаясь, заметил он и осторожно коснулся моей щеки кончиками пальцев. — У тебя нос не сломан?
— Вроде нет, — я потрогал переносицу и поморщился от боли.
— А живот? — он опустил руку и потянулся к молнии на моей куртке.
— Не сломан? — я удивленно приподнял бровь, наблюдая за тем, как его холодная ладонь распахнула на мне одежду, а затем приподняла прилипшую к коже футболку.
— Живот не может сломаться, идиот, — серьезно заметил Твик, и я хохотнул.
— Щекотно, перестань…
Мне действительно было щекотно и немного не по себе. Белобрысый, трогающий низ моего живота грязной, мокрой ладонью даже в таком виде вдруг завёл все мои спутанные мысли куда-то не туда.
— Твик, — позвал я, и он поднял голову, встречаясь со мной взглядом.
— Ну что? А вдруг ты ранен? Нужно проверить… нет ли…
И тут я вдруг вспомнил о рефлексах. О том, что порой, люди действуют, оправдывая свои поступки инстинктами, за которые якобы отвечать не могут. И о последствиях думают уже после, когда дело сделано.
«Кто бы из нас кого оттолкнул?» — пронеслось в голове в момент, когда я наклонился и коснулся его холодных губ своими.
Я даже не подумал о том, что я весь в крови и грязный, впрочем, и Твик тоже. Мои ладони крепче обхватили его плечи, чужая дрожь слилась с моей собственной. От холода или от страха?
Понимая, что уже точно не смогу его оттолкнуть, я зажмурился, ожидая, когда белобрысый сделает это сам, но он не стал. Вместо этого, сильнее вжимаясь в мои губы и, вроде бы, раскрывая рот, он неумело столкнулся со мной зубами.
В голове было удивительно пусто. Я притянул его к себе ещё ближе, сбивчиво целуя в ответ. Мы оба воняли потом, кровью и какой-то землей, вперемешку с тиной. Он был весь мокрый, дрожащий от холода, как и я, и наш поцелуй напоминал вкусом железо.
Ни за что бы не поверил, что смогу делать это в таком состоянии, но… Сколько раз за последние двое или трое суток я думал, что не могу, а затем превозмогал сам себя?
Поцелуй прервался звуком полицейских и пожарных сирен. Я обернулся, замечая красно-синие всполохи, отражающиеся от лодок, и схватил Твика за руку.
— Бежим отсюда!
Я успел толкнуть парня за какие-то контейнеры, когда мимо с ревом пронеслась сначала одна пожарная машина, а следом за ней другая. С небольшим отставанием проехала и карета скорой помощи. Я на мгновение подумал, что тем ребятам, что были в здании, она, быть может, уже и не пригодилась бы.
После скорой мимо пронеслась полицейская машина. Твик крепче сжал мою ладонь, и я притянул его к себе, обнимая за плечи.
— Т-там лес. Можно по лесу параллельно шоссе ид-дти, — заикаясь, сдавленно проговорил белобрысый, и я согласно кивнул.
В конце концов, мокрые и промерзшие так, что зуб на зуб не попадал, мы прошли метров триста по какому-то бурелому. Я не выдержал первым, буквально силком выталкивая Твика на трассу. К счастью, на горизонте уже маячили огни: мы оказались не слишком далеко от города, и это обнадежило.
Весь оставшийся путь прошёл в молчании, хотя, при всём желании, говорить я просто не мог. Саднило в горле, шок от случившегося настиг снова, последствия в виде синяков и ссадин дали знать о себе с новой силой. Твик брёл рядом, изредка спотыкаясь и шмыгая носом. Я вспомнил, что он сорвал глотку, крича, и сейчас, наверное, чувствовал себя хуже некуда.
— Нужно переодеться во что-то, — пробормотал я себе под нос. — И выпить горячего… Лучше крепкого, если сможем купить. Там вроде был магазин.
Твик, шагающий чуть впереди, вздрогнул, засунул руку куда-то во внутренний карман куртки, расстегнул молнию и с облегчением выдохнул.
— Не потерял…
Я улыбнулся, понимая, что горжусь белобрысым куда больше, чем собой. В конце концов, он же реально меня спас! Додумался спрятать бумажник во внутренний карман, сообразил, куда бежать…
— Твик, — позвал я, догоняя парня. — Ты что, за машиной бежал?