Твик был гораздо лучше.
А ещё он всегда был рядом. И хотя в детстве этот засранец казался мне скорее мелкой занозой в заднице, сейчас я приходил к мысли, что просто не умел ценить его присутствие в силу возраста. Я был дураком: дерзким, но неопытным идиотом, у которого хватило ума разрушить дружбу и заниматься всё это время непонятно чем, в то время как искомое всегда было у него под носом.
Кожа Твика, губы Твика, стоны Твика, стали для меня спасательным кругом в мириадах мыслей, среди которых я заблудился и никак не мог найти дорогу в реальный мир.
Но его прикосновения обжигали, возвращая в действительность, давали понять, что он здесь, и всё, происходящее между нами, по-настоящему.
Его осмысленные движения, потемневший взгляд, то, как он шептал моё имя… Я дурел от нашей близости. Она началась внезапно и происходила сокрушительно, словно взрыв от сверхновой.
— Крэйг, боже… — прошептал он мне в плечо, когда я дотронулся до его возбужденного члена.
— Мгм… — я закусил губу, понимая, что парень повторяет все мои действия.
Ускоренный курс по предварительным ласкам: белобрысый справлялся с ним на отлично. На двести процентов из ста…
Его губы снова нашли мои, язык уже куда увереннее мазнул по моему собственному, ладонь сжалась, и настала моя очередь стонать ему в рот. Я на мгновение забыл о том, что делал, и Твик полностью перехватил инициативу.
— Не останавливайся, — проскулил я, толкаясь в его пальцы. — Пожалуйста, не останавливайся…
И он слушался, двигая ладонью так уверенно, как будто дрочил мне всегда.
— Блять… — с губ сорвалось ругательство, и я понял, что недолго до момента, когда всё удовольствие достанется одному лишь мне.
— Что-то не так? — он отреагировал на мою интонацию мгновенно.
— Нет, всё так! — я осторожно убрал его руку. — Просто… не здесь. Давай ляжем в постель?
Твик тяжело дышал, впрочем, как и я. Но отпечаток сомнения на его лице исчез, когда я осторожно взял его за подбородок и притянул к себе, ласково целуя.
— Всё хорошо, Твик. Всё потрясающе. Ты… потрясающий, — честно признался я, понимая, что ни разу в жизни не говорил таких слов кому-либо.
Он немного смутился, отведя взгляд, затем выключил воду и первым вылез из душа. Я проводил взглядом его шею, покрытую засосами, и ощутил прилив какой-то глупой, собственнической гордости. Особенно приятно стало от мысли, что и у меня есть такие же. Даже на плечах.
Мы оба покрыли друг друга метками… В довесок к другим синякам и ссадинам, мы добавили свои, и это было прекрасно.
Я снял с крючка полотенце, накинув его себе на плечи, и притянул туда же Твика. Он прижался ко мне смущенно, и я улыбнулся, когда понял, что он пытается замереть так, чтобы его стояк не касался моих бёдер.
Потом он стал осторожно вытирать нас, делая это с такой заботой, что у меня защемило в груди.
— Не болит? — он ослабил нажим, одернув руку, когда коснулся моей скулы.
— А что там — синяк?
— Ага… И на переносице… ранка.
— Ерунда, — я перехватил полотенце. — А ты сам как?
— В порядке, — он слегка улыбнулся. — Ну, как в порядке…
— Это да, — усмехнулся я, — тут бардак полнейший, — с этими словами я обнял полотенцем наши бёдра.
— Крэйг… — Твик посмотрел на меня немного взволнованно.
— Что случилось?
— Пойдем в кровать, пожалуйста.
Меня не потребовалось просить дважды. Я вернулся в комнату, срывая с постели одеяло, в то время как Твик включил телевизор и погасил верхний свет.