Сводило с ума, зная, что она там. Я не мог до нее дотянуться. Я боялся, что Трэвис может вернуться.
Потом на лужайке появилась табличка «извещение о строительстве».
Мэри и Рейн уехали.
Я понятия не имел, куда.
Мне хотелось бушевать, бить стены и кричать.
Любовь нельзя приручить.
***
Весь вечер люди бросали на меня любопытные взгляды. Двенадцать роз, завернутых в бумагу, лежали рядом. Уставший бармен не задал ни одного вопроса, когда я швырнул букет на стойку. Он налил мне рюмку, и когда я много выпил, он дал пиво. Я даже съел арахис. Если это не самое дно, то я не знаю, что это такое.
Он протер стакан.
— Для кого эти цветы?
— Ни для кого, — я купил их от отчаяния и стучал в заколоченную дверь, как сумасшедший. — Забери, если хочешь.
Бармен похлопал меня по плечу.
— Она простит тебя.
Нет, не простит.
Рейн была не настроена слушать. Она пережила слишком много драм с отцом. Возможно, я никогда больше ее не увижу.
У меня был шанс, и я его упустил. Все, что мне нужно было сделать, это сказать три коротких слова. Если бы я это сделал, возможно, она бы осталась. Я открыла свой телефон в пьяном тумане, щурясь на размытые имена. Мой большой палец скользнул вниз. Я наугад набрал номер.
— Алло?
Ричард.
— Эй. Это Кассиан. Кассиан Грант.
— Да, ни хрена себе. Как ты думаешь, сколько Кассианов я знаю? В чем дело?
— Я в баре, напиваюсь до смерти.
Он погрузился в молчание.
— Ты драматизируешь или правда?
— И то, и другое.
— Почему?
— Я потерял ее, — было трудно сосредоточиться на чем-то, кроме Рейн. — Я потерял ее, Ричард.
— Ух, да ты просто раздавлен. Я едва тебя узнаю, — эхом отозвалось из динамика. — Держись, приятель.
— Что ты делаешь?
— Беру ключи. Я приеду, заберу тебя.
Ричард не должен видеть меня в таком жалком состоянии.