Через пять минут все, разувшись, бродили в прохладной чистой воде.
– Да уж лучше, чем в душном вагоне мчаться к латыни, французскому и алгебре! – заметил Эдмунд.
Потом довольно долго они больше не говорили – только шлёпали по воде и выискивали креветок и крабов.
– А всё-таки, – сказала вдруг Сьюзен, – надо что-то решать. Мы скоро проголодаемся.
– У нас есть сэндвичи, которые мама дала в дорогу, – напомнил Эдмунд. – У меня, по крайней мере.
– Мои остались в сумке, – отозвалась Люси.
– И мои, – добавила Сьюзен.
– Мои при мне, в кармане плаща, – сказал Питер. – Выходит, два завтрака на четверых. Уже кое-что.
– Пока, – сказала Люси, – я больше хочу не есть, а пить.
Пить хотели все, как бывает, если бродишь в солёной воде под горячим солнцем.
– Это как с робинзонами, – заметил Эдмунд. – В книгах на острове всегда отыскивается источник чистой родниковой воды. Пойдёмте посмотрим.
– Это что же, опять лезть в те заросли? – огорчилась Сьюзен.
– Да зачем? – сказал Питер. – Если здесь есть ручьи, то они непременно бегут в море, и мы на них наткнёмся, если пойдём вдоль берега.
Дети вышли из воды и сначала брели по ровному влажному песку, а потом по сухому сыпучему, который забивался между пальцами ног, так что пришлось надеть носки и ботинки. Правда, Эдмунд и Люси хотели идти босиком, а обувь где-нибудь пока оставить, но Сьюзен возразила:
– Вдруг потом не найдём! А ночью, если мы всё ещё будем здесь, без обуви станет холодно.
Все обулись и пошли вдоль берега: море было слева, а лес – справа. Берег был совершенно пустой, разве что изредка над водой проносилась чайка. В лесу ничего не разглядишь за спутанными ветвями – ни птицы, ни букашки, даже малейшего движения.
Ракушки, водоросли, анемоны, крошечные крабики между камнями – это замечательно, но вскоре утомляет, когда все твои мысли только о питье. После холодной воды ноги казались горячими и тяжёлыми. Сьюзен и Люси перенеслись сюда в плащах. Эдмунд сбросил куртку как раз перед тем, как их настигло волшебство, и теперь мальчики по очереди несли плащ Питера.
Вскоре берег начал плавно изгибаться вправо. Ещё через полчаса ребята перевалили каменистую гряду, оканчивающуюся мысом. Здесь берег делал крутой поворот. Теперь та часть моря, к которой дети вышли из леса, оказалась у них за спиной, а впереди, за узкой полоской воды, расстилался другой берег, тоже густо заросший деревьями.
– Интересно, мы на острове или туда можно перейти? – спросила Люси.
– Не знаю, – пожал плечами Питер, и все побрели дальше в молчании.
С каждой сотней шагов противоположный берег приближался, и ребята за очередным выступом ожидали найти перемычку, однако не тут-то было. Наконец им попалась довольно высокая груда камней.
– Тьфу ты, пропасть! – воскликнул Эдмунд, взобравшись на неё и поглядев вперёд. – Нам никогда туда не перебраться! Мы на острове!
Это действительно было так. Пролив здесь был всего ярдов тридцать-сорок, но ребята видели, что это самое узкое место. Дальше берег вновь поворачивал вправо, и от материка его отделяло открытое море. Стало понятно и другое – они обошли больше половины острова.
– Смотрите! – воскликнула вдруг Люси, указывая на что-то длинное и серебристое, змеившееся по берегу. – Что это?
– Ручей! Ручей! – закричали остальные и, несмотря на усталость, не теряя времени, потопали по камням к воде.
Зная, что выше по течению вода лучше, дети направились туда, где ручей вытекал из леса. Деревья здесь росли так же густо, как и везде, но ручей прорыл себе глубокое русло между высокими замшелыми берегами, так что, вступив в него, они оказывались в некоем подобии лиственного туннеля. Ребята бросились на колени у первой же тёмной, покрытой рябью заводи и принялись пить, и пили, и окунали лица в воду, а затем погрузили по локоть руки.
– Ну, – напомнил Эдмунд, – так как насчёт сэндвичей?
– Может, лучше побережём их на потом? – предложила Сьюзен. – Когда ещё больше захочется.
– Вот бы теперь, когда мы напились, вместе с жаждой прошёл и голод, – заметила Люси.