– Его коллега, – пояснила Ди.
– А-а-а. Пятая, третья.
– То есть?
– Кент Дес, пятая палата, третья койка. Он жив.
– Когда его можно навестить?
Ди немножко мучила совесть. Не сильно. Она бросила дочь одну в пустом доме, оставив для мужа несколько старомодную и явно слишком немногословную записку на кухонном столе. Ди утешала себя тем, что Йонни, скорее всего, уже дома. Возможно, он не сильно обрадовался, но по таким поводам не разводятся. К тому же Люкке обычно спит крепко всю ночь.
Ди отвела взгляд от сильно перебинтованного мужчины, лежащего в единственной в палате кровати, почувствовала усилившийся запах антисептика, словно какой-то незаметный ветерок доносил запахи всех многочисленных антисептических мазей, которыми, очевидно, было обработано все тело мужчины.
Встретившись взглядом с Ингер Стенссон, Ди спросила:
– Он временами приходит в себя?
– Ненадолго. Даже иногда встает и ходит по палате.
– А сейчас он под воздействием снотворного?
– Нет, не снотворного, но ему колют сильные обезболивающие. Давно я не видела человека, который бы так страдал от боли.
– Неужели пчелы так больно жалятся? – спросила Ди, надеясь услышать в ответ что-нибудь отличное от обычных дежурных фраз.
– При таком количестве укусов – да, – подтвердила Стенссон. – Еще не весь яд вышел из организма. Обычно говорят, что самые болезненные укусы – это когда жалит оса, к тому же оса может ужалить несколько раз. Пчела умирает после того, как выпустит яд, но он в десять раз сильнее, чем осиный, и вызывает более сильную реакцию. Знали бы вы, сколько жал мы вытащили из этого тела…
«Да уж, – подумала Ди, – эту Ингер Стенссон так просто не заставишь сказать лишнего». Хотя нет ничего невозможного, по телефону ведь она рассказала гораздо больше, чем должна была.
– Мне очень надо перекинуться с ним парой слов, – сказала Ди.
Ингер Стенссон пожала плечами и ответила:
– Морфин. Иногда он просыпается. Но вам придется набраться терпения.
Ди положила руку на плечо Ингер Стенссон и произнесла очень спокойным и профессиональным тоном:
– Как вы думаете, у меня будет возможность переговорить с ним с глазу на глаз? Речь идет о деликатном деле. Вам бы лучше не быть свидетелем. Разговор пойдет о людях, которые стараются по возможности убирать всех возможных свидетелей.
Стенссон внимательно посмотрела на нее. Затем кивнула как профессионал профессионалу и удалилась в сторону поста.
Ди подождала. Посмотрела на Кента Деса. Села на стул. Скорее всего, она задремала, потому что, снова взглянув на него, обнаружила, что глаза его широко открыты, а взор предельно ясен.
– Здравствуй, Кент, – сказала она.
Он молча смотрел на нее. Довольно резким, как будто недоверчивым взглядом. Ди достала свое полицейское удостоверение, привычным жестом наполовину прикрыла пальцем фамилию.
– Я Лена Андерссон, – представилась она.
– Оперотдел? – хрипло выговорил он.
«Значит, это он успел рассмотреть», подумала Ди и кивнула.
– С вами уже кто-нибудь говорил о том, что произошло?
– Конечно, нет.
Ди попыталась вернуть мыслям гибкость, но было поздно. Трудно быть хитрым и расчетливым в ночи.