ДА БЛИН… Она сбросила одеяло. Не так уж это и сложно. Она быстро проверила все окна и ставни и успела скользнуть в постель, прежде чем окончательно проснулась. А потом уснула до утра с плотно сжатыми кулаками.
Мужа, спавшего глубоким сном, такие вопросы не мучили: он принял снотворное. Но она знала, что и у него тоже хватало тревог, только других… Ему каждую ночь снился один и тот же кошмар. Он заново проживал все, что однажды уже пришлось пережить: джихадисты, атакующие их лагерь, их одержимые ненавистью глаза под темными платками, крики, выстрелы, взрывы, паника, запахи пороха, пота, страха… И пуля, угодившая ему в ногу… Восемьдесят процентов военных, получивших ранения, страдают от острого стресса несколько недель, а треть из них остаются в этом состоянии и дальше. Так ей объяснили в комитете сухопутных войск. Как и все, ее муж прошел антистрессовую терапию на Кипре, перед тем как вернуться во Францию. Там он находился под постоянным наблюдением.
Все симптомы она знала наизусть. Он мог впадать в ярость по пустякам, он защищал дом, словно это был разбитый в пустыне лагерь, и не впускал никого, даже членов своей семьи. Он часто прятался где-нибудь, чтобы поплакать, потому что не желал, чтобы жена и сын видели его слезы. Он вздрагивал при каждом звуке, даже когда она ставила какую-нибудь музыку… Однако постепенно, благодаря мягкому дипломатическому подходу и умению слушать, ей удалось его немного успокоить и ослабить напряжение, которое его так и не оставляло. Но военный психиатр предупредил ее, что синдром посттравматического стресса может затаиться на месяцы, а потом вдруг проявиться еще сильнее, чем раньше.
У нее вдруг возникло безумное желание бегом проверить еще раз все окна и двери и удостовериться, что ни один ставень не болтается и ни одно окно не открылось. Но она сдержалась: никуда не побежала, а встала с постели так медленно, как только могла, и вышла в коридор. Неизвестно еще, кто из них двоих более чокнутый… Дойдя до темной гостиной, она зажгла свет, открыла одно за другим все три окна. Снаружи ветер выл, как на покойника, и в закрытые ставни барабанил дождь. Как она и ожидала, все было закрыто. Постепенно ее беспокойство утихало, стресс спадал. Блин, ну, мы с ним и парочка… Она вернулась в коридор, ведущий в их спальню, и по дороге заглянула в комнату Тео. А потом вернулась к себе и заснула, как младенец.
Вдруг она ощутила на щеке холодное дуновение. Холодное и сырое… Широко открыв глаза, она не шевелилась… Сердце пустилось в галоп.
Увиденное в спальне сына повергло ее в ужас. Освещаемая яркими вспышками молний, она, в отличие от других комнат, не утопала во мраке. Клетчатые занавески на открытых окнах трепал ветер, а дождь струями поливал деревянный пол. Ей сразу показалось, что мир ее семьи рухнул, разбился на мелкие кусочки. И все окружающее вдруг обрело вид пугающего, ирреального кошмара. Горло перехватило, стоило ей лишь взглянуть на кровать сына.
Кровать была пуста.
В следующую секунду она закричала.
Он стоял на пороге, голый по пояс, худой и бледный до синевы. В руке зажат автоматический пистолет.
Оружие он не привез с собой, а купил потом у оружейника. «Глок 19», 9 мм. По его словам, этому оружию он мог «доверить свою жизнь и жизнь всех, кого любил». Он объяснил, что оружие надежное, что оно прошло через руки многих служб безопасности, включая Группу вмешательства национальной жандармерии и полицейский спецназ. Однако присутствие в доме оружия ее беспокоило. Она знала, что защита защитой, но он порой помышлял о самоубийстве, и спрашивала себя, не повернет ли он однажды это оружие против себя. Или против них с сыном…
Но сейчас все это было так далеко.
– Тео исчез, – прошептала она почти беззвучно.
– Ты поискала в доме?
– Окно открыто…
– Обыщи весь дом… А я посмотрю на улице…
Она взглянула на пистолет с направленным вниз дулом.
– Положи пистолет, – умоляюще сказала она. – Он тебе не нужен, чтобы найти Тео. Он может случайно выстрелить… Твоему сыну одиннадцать лет, Вальтер. Он же не… террорист.
– Это для безопасности, – возразил он.
Она заглянула ему в лицо: худые щеки, запавшие глаза, длинный нос, красные губы, всклокоченная редкая бородка. «Божий человек, – подумала она, – Христос с пистолетом в руке»… Или Чарли Мэнсон в своей самой крупной и прекрасной роли. Но не такой слабак был Чарли Мэнсон, чтобы себя убивать, он на это дело подбивал других.
– Найди нашего сына, – умоляла она.
Он взглянул на нее, но в его глазах была пустота.
– Не волнуйся. Он не мог далеко уйти. Я его найду.
И он бегом бросился к черному ходу, нагнувшись вперед, шлепая босыми ногами по ковру, как дьявол из группы коммандос… И в эту секунду она поняла, что война сломала его окончательно.
Он выскочил под ливень, пижамные штаны еле держались на тощих бедрах, и припустил бегом вокруг шале, все время настороженно пригнувшись и утопая босыми ногами в мокрой траве.
– Тео! – кричал он. – Тео!
Он бежал, стиснув оружие, и ночь казалась ему такой враждебной, такой опасной. Он снова был там. В окружении врагов, притворных друзей и предателей, плетущих козни в ночи. Все они ненавидели ту жизнь, которой жил он, ненавидели нашу цивилизацию, наше богатство, нашу свободу… Он ждал, что вот-вот покажется один из этих мерзавцев, в черном тюрбане, с маленьким серебряным свитком сур Корана надо лбом, и начнет поливать дом из АК 47 и орать, что Аллах велик. Он выскочил на улицу, добежал до залитого дождем шоссе, позвал еще несколько раз и вернулся в дом.
– Ну что, нашла его? – резко спросил он жену.
– Нет! – ответила она. – Я звоню в полицию.
– Пропал мальчик, – объявил Ангард.
– Что?