Циглер нахмурилась.
– Вы хотите сказать, что он намеренно позволил себе оказаться пленником вместе со всеми, но сам в долине не живет? Что он появился к какой-то определенной дате?
Изабель Торрес кивнула. «Волк, рыщущий среди овец», – подумал Сервас. Ему показалось, что где-то вдали раздался странный звук. Может, прогремел гром.
– Мысль интересная, – признала Циглер. – Но надо учитывать, что тот, кто здесь совершил все преступления, имеет привычку прятаться, изворачиваться и скрываться под маской. Он обладает двойственной натурой… Возможно, он из тех, кто к вам очень близок, кого вы хорошо знаете… и кто прекрасно знает вас… и знает давно. Тот, кого вам и в голову не придет подозревать. Не будь этого, Марсьяль Хозье не поехал бы на злополучную встречу один. Я, наоборот, думаю, что убийца где-то здесь, скрывается в гуще толпы, как тень, что он именно из горожан, и вы сталкиваетесь с ним ежедневно, его лицо вам знакомо, но он последний, кого вы станете подозревать…
Ирен говорила низким, чуть хриплым голосом, и Сервас заметил, что ее слова произвели впечатление на мэра: кожа у нее покрылась мурашками. И на этот раз он уже четко услышал глухой, но вполне различимый раскат грома.
– Я связывалась с дорожными службами, – сказала Торрес, понизив голос. – Они большие пессимисты и полагают, что работы займут больше времени, чем ожидалось. У нас два трупа, и убийца разгуливает на свободе. Население начинает нервничать. Надо, чтобы вы нашли убийцу. И как можно скорее. Иначе все перерастет…
– Что вы хотите сказать?
Изабель Торрес вынула из кармана листок бумаги и протянула Ирен. Та подошла к свету, льющемуся из открытой двери кабинета. То, что она прочла, походило на подборку посланий из соцсетей:
Сервасу снова пришло на ум «Дело Брюэ-ан-Артуа», прогремевшее в 1972 году. Шестнадцатилетний подросток из семьи среднего достатка был найден зарезанным на пустыре рядом с домом нотариуса в одном из северных городков, где с закрытием угольных шахт началась безработица. Идеальным обвиняемым стал здоровенный, весьма несимпатичного вида горожанин, член местного «Ротари-клуба»[384] и большой любитель пробежаться по проституткам. И в свете этого предположения горожане устраивали демонстрации возле его дома, требуя справедливости, и обвиняли судью в предвзятости. Народный комитет возглавил Жан-Поль Сартр[385], а пресса превратила это дело в настоящий роман с продолжением, в символ классовой борьбы. Несколько месяцев газеты только об этом и писали. Если в Эгвиве в кратчайший срок не найдут обвиняемого, то в городе начнется то же самое.
– Мы сидим на бочке с порохом, и в любой момент может рвануть, – подытожила Изабель Торрес.
«Классический образ, все не устаревающий, – подумал Сервас. – И применимый сегодня ко всей стране».
Раскаты грома приближались, и от них содрогалось почерневшее небо. Они стояли на балконе, и их волосы трепали сильные порывы жаркого ветра.
35
Телефонный звонок застал их на выходе из мэрии.
– Циглер слушает, – ответила Ирен.
Одновременно она разблокировала автомобильный замок и встала, не двигаясь, перед водительской дверцей машины. Подчиняясь рефлексу подражания, Сервас тоже застыл перед пассажирской. И увидел, что в десятке метров от них за ними наблюдает, сидя верхом на стоящем скутере, какой-то парень в спортивной кенгурушке с капюшоном, спущенным на лоб. Он посмотрел на Ирен. В небе снова прогремел гром.
– Хорошо, спасибо, сейчас, – закончила она разговор и села за руль своего «Форда Рейнджер».
– Пришел список рабочих карьера, – сказала она, когда Мартен сел на пассажирское сиденье. – Одно имя нам уже попадалось. Грегори Боше. У него длиннющий список судимостей.
Они тронулись с места. Сервас посмотрел в зеркало заднего вида. Скутер ехал за ними, светя фарой, а потом отделился от них и свернул в боковую улицу. Они выехали из города и направились в горы, туда, где на склоне холма виднелось серое пятно карьера. Гроза разразилась километра через два, когда они проходили последние повороты, и в лобовое стекло ударили струи воды.
Когда они миновали ограду карьера и надпись «Посторонним вход воспрещен», ливень уничтожил видимость, несмотря на бешено работающие дворники. «Рейндж Ровер» и мини «Кантримен» стояли на месте. Сервас посмотрел на часы: 20. 12. Должно быть, рабочий день еще не кончился. Они вышли из машины прямо под дождь, и он пожалел, что не взял куртку. Рубашка сразу же намокла. Они взбежали по ступеням барака и, не останавливаясь, прошли мимо Люсиль.
– А вы что тут?.. – бросил Жанс, увидев их на пороге своего кабинета.
– Грегори Боше, где он? – осведомилась Циглер, потрясая каким-то документом, который не был отдельным требованием, и она держала его подальше от глаз коротышки, чтобы он ничего не мог разобрать.
– А что вы ему…
– ГДЕ ОН?
Жанс втянул голову в плечи. Он знал свое место в пищевой цепочке.
– Они проводят минирование, – ответил он. – Сегодня вечером Грегори ответственный за взрыв. Вам придется немного подождать: это опасно.
– Минирование? – переспросила Ирен.
– В скале бурят отверстия очень точного размера, в зависимости от величины скалы, которую надо расколоть, и помещают туда взрывчатку. Взрыв производится электрическими детонаторами, тоже помещенными в отверстия. Время взрыва точно рассчитывают, чтобы ограничить воздействие на окружающую среду, которое измеряют сейсмографами. Взрыв должен произойти через несколько минут.
Жанс неопределенно махнул рукой. Они быстро прошли мимо Люсиль, вышли под ливень и приблизились к краю обрыва.
В ушах у Серваса зашумело. Он боялся высоты. Не так, конечно, как Джеймс Стюарт в фильме «Головокружение», но почти так. Акрофобия… У них под ногами, под черным небом, где метались синеватые сполохи молний, разверзлась пропасть. Он вдохнул влажный воздух, на миг закрыл глаза и сразу же открыл.
[384] «Ротари интернешнл» – международная сеть негосударственных благотворительных организаций.
[385] Жан-Поль Шарль Эмар Сартр (1905–1980) – великий французский писатель и философ, лауреат Нобелевской премии по литературе, от которой отказался.