– Придется его пока подержать у Еропкина. Найдем там какой-либо чулан, – деловито распорядился граф. – И, как возвращаться в Петербург, я его с собой заберу. Там пусть судят.
Он невольно улыбнулся – ему очень хотелось явиться пред государынины очи победителем чумы, да еще с изловленным убийцей митрополита в обозе.
Архаров же смотрел на лицо Устина – и при слове «судят» увидел испуг.
Что-то с этим испугом было не так…
– Полезай, – велел граф Устину, показывая на подкатившую карету. – Натворил бед – держи теперь ответ. Садись с ним, Архаров. И береги мне этого убийцу пуще глаза!
– Он не убийца, – вдруг произнес Архаров.
– Как это вдруг – не убийца? Ты с хрена, что ли, сорвался?
– Не убийца, ваше сиятельство, – повторил Архаров.
– Ты же сам его выследил! Что ты мне тут вракаешь! – граф наклонился над Устином, глядя глаза в глаза: – Ты! Ты убил владыку Амвросия? Ты?
– Я убил, – отвечал Устин.
– Ну так какого тебе еще рожна, Архаров, надобно? Сам признался! Не под кнутом! Потом допросишь – он тебе и сообщников выдаст!
Не желая более рассуждать о вещах очевидных, граф развернулся и пошел обратно в храм – дослушивать отпевание.
– Дурак, – сказал Архаров Устину. – Кого выгораживаешь? Некого выгораживать-то…
– Я во всем виновен.
Архаров невольно усмехнулся – не ложь, нет, но и не правда.
– Вот так-то лучше. Во всем виновен – может, и так. А митрополита не убивал. Другие убивали.
– А ты почем знаешь, Архаров? – спросил очень удивленный поворотом дела Бахметов.
– По роже вижу.
И Архаров, глядя мимо коленопреклоненного Устина, тяжко задумался.
– Тащи его скорей в карету, – посоветовал Бахметов. – Там с ним и разбирайся.
– Твоя правда. Подымайся, Устин Петров. Пошли.
В еропкинской карете, предоставленной графу на время его московских дел, было довольно простора, чтобы удобно сесть шестерым. Архаров устроился по-царски, на заднем сидении, Устин же и в карете встал на колени. Сейчас, несколько придя в себя после шумного и всенародного покаяния, он вытер глаза и нос, тихо бормотал молитвы. Архаров прислушался – и узнал то правило, которое богобоязненный человек вычитывает вечером накануне исповеди и причастия.
– Ну, докладывай, дурак, как ты владыку убивал, – вдруг потребовал он.
– Убил по злобе души, – отвечал Устин. – И по сатанинскому наущению.
– Это понятно. А чем ты его убивал? Что у тебя в руках было? Палка?
– Палка, – тут же согласился Устин.
Вранье было таково, как если бы поперек Устинова лица нарисовались буквы «врет».
– Прелестно. Ты подошел к владыке и ударил его палкой так, чтобы сразу насмерть? Как тебе сие удалось?
Устин задумался.
– Я ткнул его, попал в лицо.