– Не-га-сим… – вспомнил Архаров, а вслух сказал: – Благодарствую.
И тогда уж мортусы более не произнесли ни слова, а только провожали его взглядами, пока он не пропал в сырой темноте – там, где ждал Левушка.
– «Негасимка» – сказал он. – Все сходится. Давай прикидывай, где тут Красная площадь, в которой стороне?
Время суток, погода и чума, вместе взятые, сделали так, что поблизости от собора не было ни души. Однако Архаров не обольщался. Приют верного человека вряд ли что был кельей инока-затворника, там всякое рыло могло под руку подвернуться. Поэтому он велел Левушке взять с собой седельные пистолеты, лошадей же привязали невдалеке от спуска к кладбищенской оградке. Левушка побожился, что впотьмах сумеет их сыскать.
– Верши… – сурово сказал Архаров. Левушка покосился на него – раньше он полагал, что от простого народа можно нахвататься разве что блох или вшей, оказалось – словечек тоже.
Они осторожно спускались по мокрому склону, все яснее понимая, что напрасно они затеяли упражняться в ловкости под дождем, впотьмах, да еще без надежной охраны. Главное же – никак не могли определить вход в кабак. Было время – над дверью еловую ветку вешали, но ее все равно было бы не углядеть.
Вдруг посреди тьмы кромешной прорезалась светлая щель, расширилась, оттуда появилась человеческая фигура.
– Туда! – Архаров подтолкнул Левушку, они пропустили фигуру и едва ли не ощупью нашли место, где щель опять сомкнулась.
«Негасимка» за то и получила свое название, что окон не имела, потому там день и ночь жгли свечи, а то и лучину в ставце. То бишь, свет в ней уже которое десятилетие не гас вовсе.
Архаров и Левушка, пряча пистолеты под епанчами, вошли.
Дышать в «Негасимке» было нечем. Там и в спокойное время дым стоял коромыслом, а в чумное – нарочно жгли какие-то вонючие курения, наподобие тех, какими снабдили Архарова в Даниловом монастыре.
Народу почитай что не было – чума все-таки. Сидели в углу два мужика. Третий, хозяин, поднялся гостям навстречу. Он держал в руке тлеющую можжевеловую ветку.
– Хлеб да соль, – скаал Архаров, поняв, что отвлек его от еды.
– Ем, да свой, – в лад отвечал мужик, низкий, плечистый, с бородой такой ширины, что на обычном лице расти не может – а надобна ей харя вершков восьми в поперечнике.
– Ты, что ли, Герасим? – спросил Архаров.
– Для кого и Герасим…
Левушка под епанчой изготовил к стрельбе пистолеты.
– Марфа Ивановна кланяется тебе полуполтиной, – невозмутимо продолжал Архаров.
– Не полтиной?
– Нет, полуполтиной.
– Не гривенником?
– Полуполтиной.
Архаров достал из кошелька монету нужного достоинства и выложил на стол.
– Дивно мне это, – сказал Герасим. – Вы ведь оба нездешние, по выговору слышу. Что ж Марфа вас ко мне шлет?
И помахал веткой, чтобы дым шел шустрее.
– Я про три рубля разведать хочу, – объяснил Архаров.
– Что за три рубля?
– Большие, елизаветинские. Коли они от тебя к Марфе попали, так будь любезен, расскажи, кто к тебе их притащил.
– Да я Марфу уж недели две как не видал.
– И девчонка от нее к тебе не прибегала?