– Нет, не-ет! Пустите меня к гробу!
– Вот только юродивого тут недоставало, – буркнул Архаров, прокладывая дорогу локтями.
Семеновец держал в охапке невысокого плотненького монашка в скуфеечке, навзрыд плачущего, рвущегося к телу владыки. Архаров увидел его лицо – белое, восковое, увидел редкую русую бородку, и понял, кто это такой.
– Пусти его, – сказал он семеновцу. – Пусти, Бахметов. Он уж беды не причинит.
Монашек рванулся – и тут же люди расступились перед ним, он в несколько шагов оказался у гроба и рухнул на колени.
– Прости меня, владыко! Прости, Христа ради!.. Не ведал есмь, что творил!..
Архаров подошел сзади и положил ему руку на плечо.
– Покаялся в грехе – и будет. Вставай, Устин Петров. Сейчас иная беседа начнется.
Монашек повернулся к нему – и тут лишь Архаров по-настоящему вгляделся в бледное лицо.
Он обнаружил в глазах – безумие, в дерганье рта – величайшее напряжение души, и только.
Рядом с Архаровым оказался орловский адьютант Вася Муравьев.
– К его сиятельству в карету, – быстро шепнул он распоряжение.
Архаров подхватил стоявшего на коленях Устина, думал поставить на ноги, но тот стоять не желал. Вдвоем с Бахметовым вытащили дьячка из храма и усадили на жухлую траву.
– Хорошо хоть, успели отпеть, когда его нелегкая принесла, – сказал Бахметов. – Вот ведь выдумал – при гробе каяться!
– А где же? – жалобно спросил Устин. – Я его сгубил, я – смерти причина… Я кругом виноват!
– Это ты его сиятельству скажешь, – тут семеновец громко вздохнул. – Как же это тебя, дурака, угораздило?
Устин не выдержал сочувствия в голосе – разрыдался.
– Страшно небось? А ты молись, – посоветовал Бахметов. – Ты ведь не иначе как в помутнении рассудка…
– Нет! – закричал Устин. – Нет! Все понимал! Нечистый попутал!
– Оставь его, Бахметов, а то так и будет вопить, – сказал Архаров. – А лучше помоги его до кареты довести.
Тут из храма быстро вышел граф Орлов.
– Кто таков? – строго спросил он Устина, нависнув над ним, маленьким и съежившимся, словно накренившаяся башня вавилонская.
– Петров Устин… при Всехсвятском храме… – всхлипывая, отвечал Устин и, неловко дернувшись, встал перед графом на колени.
– Устин Петров? Тот самый? – Орлов повернулся к Архарову. – Ну, услужил! В чумном городе в одиночку убийцу выследил! Быть тебе полковником!
В глазах графа было истинное восхищение.
– И как тебе только удалось? – спросил он, но ответа, видать, не ждал. – Велик Господь! Не оставил убийство нераскрытым! Теперь следует допросить этого…
Орлов с высоты своего нешуточного роста посмотрел на маленького кругленького Устина. И тот тоже глядел на него, задрав жалкую бородку, – то ли с надеждой, то ли совсем ошалев от своей беды и страстного признания в смертном грехе.
– Я сам допрошу, – хмуро сказал Архаров. Очень ему не нравился бессмысленный взгляд Устина.
– И доложишь.
– Доложу, ваше сиятельство.