– Чертов немец! – с чувством сказал Архаров. – Сбежал, будь он неладен! Получил от нас, чего желал, и мы ему более не надобны.
– Так ведь и мы получили, – возразил Левушка. – Марфины-то слова он на русскую речь переложил? Переложил.
– А что толку? Церквей на Москве – сам знаешь сколько. Сорок сороков! И сидит за некой церковью некий Герасим, и ему велено поклониться от Марфы полуполтиной!
– Может, нищий? – предположил Левушка.
– Не люблю я это сословие. Да и кто пойдет спрашивать нищих об имени? Они свои имена и сами, поди, давно забыли!
– За церковью… – произнес задумчиво Левушка. – Нет, это не нищий, нищие перед храмом обычно сидят. А что может быть за храмом? Кладбище разве что?..
– Мало нам было привидений, теперь ты собрался любезничать с покойником? – спросил Архаров.
И тут появился Шварц.
– Вынужден признать вашу правоту, сударь, – заявил он Архарову. – В особняке доподлинно кто-то скрывается. И это не женщина – я слышал шаги и мужские голоса. Полагаю, сторож для того столь длительно и охотно с нами беседовал, чтобы дать злодеям время укрыться. И теперь придется несколько подождать, прежде чем брать их логово, не то при первом знаке опасности сбегут и так спрячутся – с собаками не сыщешь.
– Так чей это, получается, особняк? – спросил Архаров.
– Графов Ховриных, – отвечал Шварц. – Я знаю, что это за семейство. Все подтверждается. Граф с графиней и с детьми еще в августе уехали в подмосковную – тогда уезжали все, кто ранее не догадался. У них доподлинно две младшие дочери, к которым приставили француженку учить французскому и на клавикордах. Сдается, сударь, ваш подчиненный видел в особняке именно французскую учительницу. Есть еще старшая дочь, замужем за Полтевым, и наследник, молодой граф, Михайла Иванович.
– Уехали, а француженку забыли, – задумчиво произнес Архаров. – Скотство это.
– Скотство, – подтвердил Шварц. – Да только с перепугу. Так-то они ее хорошо содержали и платили изрядно. А, может, и не только с перепугу. Сказывали, будто с молодым графом спуталась. Так что старая графиня тут прямой расчет имела: забыть девицу в пустом доме, авось сгинет, и одной заботой у нее станет меньше.
– А что за молодой граф? – как бы рассеянно полюбопытствовал Архаров. – И где он обретается?
– Да там же, в подмосковной, поди, – с таким тонко преподнесенным пренебрежением отвечал немец, что Архаров, глядевший себе под ноги, вдруг поднял глаза и уставился на него исподлобья.
Они поняли друг друга без слов – молодой граф не служил, он жил при родителях, уж как-то его избавили от военной обязанности, не подумав о том, что не служить для дворянина – бесчестье.
– Здоровьем хвор, что ли? – стараясь соблюсти беспристрастность, спросил Архаров.
– Я не имел чести беседовать с его докторами, – преспокойно отвечал Шварц. И тут они тоже поняли друг друга – молодой граф Ховрин, надо полагать, был здоров, как молодой бычок.
Общая картина Архарову была понятна. Когда в одном доме живут недоросль и девица, занимающая особое помещение, добра не жди. И о чем только думают дуры, попав в богатые дома? Нешто не видно, что на страже сыночка стоит благоразумная маменька, которая если даже и допускает интрижку, то тщательно следит, как бы оная интрижка не получила избыточного развития? Нешто не ясно, что гувернантка, пусть даже божественно играющая на клавикордах, не пара графу Ховрину? Музыка – одно, фамилия – другое.
Левушка молча шел рядом, тоже глядя себе под ноги. Вдруг он повернулся к Архарову.
– Сорок сороков – это по всей Москве! А Марфа – толстая!
– Ну и что с того? – откровенно удивился Архаров.
– Она далеко бегать не станет! Рябая оклюга где-то поблизости! Тут же, поди, в Зарядье!
– И тут храмов тоже немало, – возразил Архаров. – Карл Иванович, ты во всяком деле порядок любишь. Сколько в Зарядье и поблизости Божьих храмов?
Немец задумался, и Архаров увидел, что он потихоньку загибает пальцы. От этого тихого движения сделалось страшно – он ведь и впрямь считал известные ему церкви и церквушки!
– Да будет тебе! – прекратил он это нелегкое занятие. – Тут без мортусов не обойтись. Только они, может, и знают, который из храмов именуется рябой оклюгой.
– Благоразумнее всего побывать на бастионе вечером, когда они там собираются для переклички и ночлега, – сказал Шварц.
Архаров кивнул.
С тем они и расстались, в общем-то довольные продолжением знакомства. Хотя и Архаров не узнал, где искать сведения о трех меченых рублях, непостижимым обраом встретившихся у него на тюфяке, и Шварц не видел пока способа накрыть мародеров в их гнезде.
Но вечером выбраться на чумной бастион не удалось.