Покидая особняк, солдаты заперли парадный ход, и потому Левушка, похожий на долговязого и благоухающего с бронебойной силой купидона, вздумал заявиться с черного хода. Однако и эта дверь оказалась на запоре.
С француженки бы сталось и сбежать неизвестно куда в одной рубахе и пудромантеле. Левушка, забеспокоившись, принялся кидать в окна камушки и чурочки. Наконец додумался – подвел коня вплотную к стене и с седла, разбив окно, влез в особняк.
Он оказался в знакомом помещении – отсюда выковыривали не успевших занять позиции у окон мародеров. Вот только их оружие солдаты увезли, прочее же имущество так и осталось валяться.
Найдя лестницу, он взбежал наверх – Левушка еще не дожил до тех лет, когда по ступенькам поднимаются медленно.
Он попал в ту самую анфиладу, где уже бывал неоднократно – и все почему-то с обнаженной шпагой.
Неся перед собой перехваченный ленточкой узелок за петлю, стараясь при этом двигаться, как природный версальский маркиз, танцующий менуэт, и даже выделывая ногами томные глиссады, Левушка приближался к гостиной. Там, за дверью, было тихо. Он постучал. Никакой голос не отозвался. Левушка совсем не по-версальски приоткрыл дверь и сунул нос в щель.
В гостиной, похоже, никого не было.
Левушка обошел ее всю, только что не заглядывая под кушетки. Наконец поднялся по двум маленьким ступенькам на возвышение и посмотрел, что за раскрытые ноты лежат на клавесине.
Это точно были тетради с трудами гениального дитяти. Левушка просмотрел первую страницу – однако! Впрочем, и дитя ведь росло – сейчас ему, пожалуй, лет пятнадцать?..
Кроме нот, на клавесине лежало недогрызенное яблоко. Оно не ссохлось, а лишь потемнело. Возможно, мадмуазель Виллье не покидала особняка, но была поблизости. Однако не вопить же благим матом!
Левушка догадался – сел, красиво откинув полы мундира, к клавесину, положил узелок рядом с яблоком и заиграл, и заиграл! Он целую вечность не прикасался к клавишам, целых три недели! Он блаженствовал, воспарял душой и не сразу услышал стремительный треск каблучков.
Француженка бежала откуда-то на звуки музыки, неслась, летела!
Незаметная, назначенная для прислуги дверь отворилась и на пороге явилась Тереза Виллье – с живым румянцем на щеках, с радостной улыбкой, с устами, готовыми встретить пылкий поцелуй. Солнечные лучи, бившие в окна, падали на ее лицо с торжественностью царственных моцартовских аккордов.
Левушка увидел ее, почти такую, какой встретил впервые, вот только курчавые черные волосы она как-то собрала сзади, вместо пудромантеля на ней была бледно-розовая атласная накидка с широким рюшем понизу, да и белая юбка уже не походила на подол нижней рубахи, а, кажется, была выткана мелкими букетиками, как полагается верхней одежде.
И она увидела Левушку, воздевшего руки над клавиатурой.
Она ухватилась за косяк, вглядываясь в его лицо и не разбирая черт, потому что смотрела против света и видела лишь стройный силуэт. Она шагнула раз, и другой, и вышла из-под солнечных лучей, и улыбка стала таять, таять, и вдруг раздался короткий вздох.
– Мадмуазель! – воскликнул Левушка, вставая, и заговорил по-французски, с ужасом видя, что при всех своих стараниях не в силах сделать, чтобы она его услышала. Она смотрела на опустевший стул перед клавикордами и молчала.
Наконец она словно очнулась, и Левушке пришлось заново представляться: ее императорского величества гвардии Преображенского полка подпоручик Тучков, и так далее, с поручением от некой высокопоставленной особы.
Имелся в виду Архаров. Левушка решил преподнести приятеля наилучшим образом.
– Я не знаю никаких высокопоставленных особ, – тут же ответила Тереза.
– Сия особа вас знает и в восхищении от ваших достоинств, – деликатно и правдиво, как ему казалось, выразился Левушка. – Велено вам передать, мадмуазель, сей скромный пакет. Сия особа дарит вас некоторыми безделушками…
– Я не могу принять, – тут же быстро отвечала Тереза. – Я девица низкого звания, но честью своей дорожу не менее знатной госпожи!.. Так и передайте господину, что вас послал! Всякое покушение на мою честь я заранее отвергаю бесповоротно!
Левушка, невзирая на благие намерения, рассмеялся (он вообразил Архарова, покушающегося на честь девицы, картинка получилась презабавная, но Тереза этого не знала) и сказал:
– Успокойтесь, вам, к сожалению, сие не грозит. Берите подарок спокойно.
Он развязал узелок и показал Терезе целое сокровище. Архаров набрал в сундуке монет и побрякушек щедрой рукой.
– Я не могу это принять! – Тереза даже вздернула подбородок, чуть выдвинутый вперед подбородок – свидетельство звучного и красивого голоса, с которым можно даже выходить на подмостки.
– Мадмуазель, вы это примете! – Левушка при нужде мог быть упрям, как дюжина взбалмошных француженок. – Тем более, что высокопоставленная особа делает вам подарок с определенной важной целью.
Он придал себе такой вид, как будто речь шла о наиважнейшем дипломатическом поручении.
– С какой целью? Зачем? Что я должна сделать взамен? – взволновалась Тереза.
– Есть некое условие. Вы должны будете оставить музыкальные занятия и открыть лавку, – сказал Левушка и добавил то, чего Архаров не говорил: – На Ильинке! Чума идет на убыль, скоро в город начнут возвращаться богатые госпожи, вы имеете шанс составить себе состояние.