И на другой тихий вопрос едва не рассмеялся:
– Да не разбегутся! Они за господином Архаровым хвостом ходят, не отцепятся!
Филатка, уловив движение графского подбородка, скользнул за дверь – за новыми визитерами.
– Вот и ладно, – сказал граф Орлов. – Приступим, стало быть. Ты жаловался, батюшка Петр Дмитрич, что в Москве ныне полиции нет, и без нее трудно. Иные померли, иные без вести сгинули. Вон господин Шварц подтвердит – и впрямь дело плохо. И когда я гвардию обратно в Петербург заберу, смотреть за порядком будет некому. Вот ты и оказался неправ. Она милостью Божьей сама образовалась. Господин Архаров, тащи сюда свое воинство!
Трудно было предположить, что граф, как Архаров, бегал советоваться со Шварцем. И вряд ли Шварц сам донес до него свою мысль в устном или письменном виде. Немец соблюдал на лице полнейшее спокойствие, но сделал шаг назад и несколько откинул голову – что для него могло служить признаком сильного недоумения. Очевидно, права была государыня относительно Григория Орлова: сей высоко вознесенный офицер знаний имел мало, но до многого доходил своим живым и причудливым умом.
Архаров, не показывая удивления, выглянул в дверь, первыми увидел Федьку с Тимофеем и молча сделал знак: ко мне!
Мортусы, ощущая неловкость, вошли и остались у дверей. Но не все – все бы и не поместились. Никодимка, которому бы остаться в коридоре, тоже втиснулся вместе со своим мешком. Устин же, наоборот, хотел остаться, но Тимофей подтолкнул его. Саша Коробов тоже оказался с мортусами и встал вместе с Демкой, а Клаварош пристроился к высокой консоли и картинно об нее оперся.
Архаров покрутил носом – никакого порядка…
– Кто таковы? – спросил удивленный Еропкин.
Компания выглядела именно так, что, встретив ее на московской улице, всякий, даже будучи при оружии, тут же нырнул бы в ближайший переулочек, уступая дорогу. Один Ваня с его вырванными ноздрями чего стоил…
– Николай Петрович, рекомендуй! – предчувствуя развлечение, Орлов заулыбался.
Архаров тоже любил такие развлечения. И графские надежды полностью оправдал.
– Рекомендую. Федор Савин, почти что каторжник, виновен в убийстве тверского мещанина. Дабы оправдаться перед Богом, служил в мортусах. Тимофей Арсеньев, грабитель, из тех самых муромских, от которых тракт стоном стонет, – также осужден на каторгу, по случаю чумы застрял в Москве. Иван Орехов, беглый каторжник, вдругорядь пойман, также добровольно служил в мортусах. Также и Демьян Костемаров, ремеслом – вор, по призванию – карточный шулер. Жан-Луи Клаварош, французский учитель, в отечестве своем бывший кучером, из московских мародеров, изловил убийцу владыки. Далее! Устин Петров, Всехсвятского храма дьячок, чуть было от горя постриг не принял и под Варварскими воротами милостыню просил, да на удачу к нам прибился. Александр Коробов, студент, астроном, вам, господа, своим почерком известен. Никодим Савраскин, до чумы держал с сожительницей притон, да все девки перемерли, податься ему, сироте, некуда…. Продолжать?
– Мать честная, Архаров, да где ж ты набрал всего этого сброда? – изумился Еропкин.
– Это не сброд, ваш милость, – встав так, чтобы люди оказались за спиной, отвечал Архаров. – Все они готовы честно служить, а грехи свои искупили… кроме Савраскина.
– Это не сброд, – внезапно посерьезнев, подтвердил Орлов. – Это тебе – та полиция, которая в твоей Москве наведет порядок. Эти ребята самого черта не испугаются. Господин Шварц, принимай пополнение, ставь на довольствие! Всех – и грабителей, и колодников, и дьячка! Да, да, и его! Я отписал государыне про дела господина Архарова, и она, матушка наша, соизволила к моим советам прислушаться. Вот письмо, коли не веришь. Не сегодня-завтра Архаров будет пожалован чином – сперва полковником, малость погодя…
В гостиную, растолкав мортусов, ворвался орловский казачок Филатка.
– Ваше сиятельство, князь прибыли! Выходят из кареты, их сюда ведут! Посторонись, ребята…
– Сие кстати! – радостно воскликнул Орлов. – Стало, я завтра могу из Москвы убираться. Ну, где он там? Ног никак размять не может?
Несколько суток в дорожной карете и впрямь на пользу здоровью не шли – требовалось время, чтобы тело опомнилось и ноги расходились.
Еропкин как хозяин поспешил навстречу – принять гостя в объятия.
Архаров и Левушка переглянулись: какой такой князь? О князьях уговора не было. Мортусы, и без того притихшие, совсем окаменели.
В столовой раздались голоса, и тут же Еропкин ввел гостя, закутанного в плотную епанчу и немилосердно зевающего.
– Зябко тут у вас, – сказал этот немолодой мужчина с помятым жизнью лицом и умными темными глазами.
– Так чего ж удивительного, ноябрь на дворе, – заметил Еропкин. – Становитесь, князь, к камину задом, прогреетесь…
– Что – камин? А вот моего «ерофеича» с дорожки! – воскликнул Орлов. – Всякую хворь перешибает и у прелестниц великое преимущество дает. Главное – не перебрать!
Мужчины невольно рассмеялись, и тут же Филатка добыл флягу и чарку, налил, поднес. Приезжий выпил, крякнул – настойка была сильна.
– Проснулся, батюшка Михайла Никитич? – спросил Орлов. – Ну, с приездом тебя? Измотали дороги?
– Из Польши – в Петербург, оттуда, прямо с высочайшей аудиенции – кубарем в карету и сюда, твои проказы расхлебывать, – отвечал Михайла Никитич. – Ну, граф, благодарствую! Нашел мне должность!
– Так главную-то беду я одолел, ты на готовенькое прискакал… – граф хотел было похвастаться, но Михайла Никитич пошел обниматься с сенатором Волковым.