– Да на Маросейке!
– Стоять! – приказал Левушка Герасиму, который всего лишь хотел присесть. Архаров обернулся.
– Герасим, ты того Арсеньича знаешь? – более спокойно спросил он.
– Знал – коли Якушка не врет.
– Что там в лавке было?
– Крупы, прочий припас. Мука прошлогодняя. Рыба… К нему многие хаживали. А как фабричные взбутились – хозяин лавку закрыл, немногим стал товар отпускать, со двора, через подвалы.
– Хозяин?
– Так он, косой Арсеньич, приказчиком был, не от себя торговал. Уймись, Якушка, это фабричные, должно, налетали и Арсеньича прибили.
– Нет! Режь ухо – кровь не канет! – заорал Якушка. – Они вон налетели, все видели, вся Москва! Видели, как они за Арсеньичем по Маросейке гнались! Он – бряк, они всем скопом – на него! И придавили!
– Ночью, вся Москва? – очень недоверчиво переспросил Архаров. – Ну, Герасим, этого крикуна я с собой забираю – будет ему дурацкие слухи распускать. И докопаюсь, откуда такая дурь взялась. Дай-ка веревку.
– А коли не дам?
– Кушак с тебя сниму, кушаком его свяжем. Не мудри, Герасим. У тебя – дело, заведение, он – шелупонь. По нем каторга плачет. Тучков, подсоби-ка.
Якушка очень не хотел, чтобы его связывали, брыкался и был успокоен ударом под ложечку.
Его приятель осторожности ради так и лежал под столом, на помощь не пришел, хотя Якушка пытался его звать.
На прощание Архаров еще раз спросил Герасима о трех рублях – и получил тот же ответ.
До Остоженки добирались долго – Якушка не желал идти и ругался странными словами из байковского наречия. Архаров с Левушкой поняли только суть, но обижаться не стали.
До еропкинского особняка они добрались уже заполночь. В хозяйстве был, как водится, погреб для припасов и при нем ледник, ныне пустой – весной не успели забить его льдом-багренцом. Архаров велел запереть туда пойманного злодея и пошел спать.
Их с Левушкой тюфяки были рядом. И они еще долго шептались – почему Герасим, мужик рассудительный, не пожелал говорить о трех рублях? Коли их и впрямь не было – что же имела в виду Марфа? И для чего Архаров, рискуя жизнью, лазил в чумной барак?
– Он не врал, – шептал Архаров. – И Глашка к нему не прибегала. Не бывала у него Глашка… Куда дура-девка подевалась?..
Наконец на них прикрикнули, и они угомонились.
Утро преподнесло сюрприз.
На дворе, где устроили места для справления естественных надобностей, к Архарову подошел семеновец поручик Мамонов с весьма лукавым видом.
– Что ж ты, Архаров, не благодаришь? – спросил он. – Что не кланяешься?
– За что? – резонно полюбопытствовал Архаров.
– За три большие рубля!
Тут-то Архаров и открыл рот.
– Ты, Мамонов, что ли? Ну!..
Семеновец рассмеялся.
– Его сиятельству скажи – и я в розыске участие посильное принял! Как рубли, пригодились? Да не лезь за кошелем, это деньги шалые, не из моего кармана. Мы как их вытряхнули, так сразу все и зашумели – Архаров большие рубли у всех выменивает, ему снести надобно! Я и принес, а тебя где-то черти таскали.
– Пошли, – сказал Архаров. – Сядем где-нибудь, расскажешь доподлинно…