Деревнин поставил котел наземь и повернулся к Семейке.
— Надобно отсюда выбираться. У кого веревка есть — давайте, или пояс, что ли! Этого еретика связать и…
— Незачем его связывать, — сказал Семейка.
Данилка не видел в темноте его лица, и потому он удивленно поглядел на Озорного в надежде услышать что-то вразумительное.
— Точно, что незачем, — хмуро подтвердил Тимофей.
Тут до Данилки дошло, что они имели в виду.
Абрам Петрович, искренне веруя, что только двенадцать голов и выпустят из земли клад, столько бед натворил — все равно ему от смерти было не отвертеться. Но коли самим его тут, сейчас, немедленно осудить и порешить — как поступит, вернувшись в Москву, Деревнин? Промолчит, а потом в самую неподходящую минуту и выложит кому надобно, как конюхи с Аргамачьих конюшен самовольно преступника порешили?
Мысль пришла внезапная и, как ему показалось, единственно верная.
Деревнин, возясь с котлом, положил на траву свою пистоль. Данилка, подойдя, поднял ее и протянул Тимофею:
— Ты это зарядить можешь?
— Невелика наука, — отвечал Озорной. — Гаврила Михайлович, у тебя, чай, заряды припасены? Не может быть, чтобы с одним-единственным ты ехал!
Подьячий и впрямь, готовясь к боевым действиям, прихватил с собой и пороховницу, и пули.
— А тебе на что? — спросил он, уже все поняв, только чтобы показать, кто тут по званию старший.
— Этого вора в Москву везти, на дыбу поднимать — он многих за собой потянет, — Тимофей повернулся к Быку. — Небось, такой же еретик, как и ты?
— Я сатану никогда не призывал, — Бык перекрестился. — А потянет и таких людей, что ты и сам рад не будешь.
Это относилось к Деревнину.
— Давай сюда, я сам, — подьячий хоть и не так ловко, как сумел бы Озорной, однако зарядил пистоль и даже пороха почти не просыпал. После чего протянул оружие рукоятью вперед к Озорному.
— Не тронь, — вдруг велел Данилка.
И удержал руку товарища.
— Верно, — одобрил Семейка. — Ну ты, чертознатец, вставай да помолись.
Он отпустил наконец Абрама Петровича, и тот с трудом поднялся на ноги, стал вытаскивать изо рта траву вперемешку с землей.
— Ну? Долго мне?.. — начал было подьячий, но Тимофей помотал головой.
— Сам его застрелишь, Гаврила Михайлович.
— Ты с ума съехал?!
— Коли не хочешь вместе с ним тут остаться, — добавил Семейка. — Эй!
Он удержал метнувшегося было к кустам, к спасительной темноте кладознатца.
— Умел воровать — умей и ответ держать!
— Да я вас в порошок сотру! — возвысил голос Деревнин.
— Вот как вернешься в Москву — так и сотрешь, — согласился Тимофей. — Стреляй, Гаврила Михайлович, чего уж там. Коли ты не будешь с нами кровью повязан, то, чего доброго, нам этот клад боком выйдет. А так — и ты язык распускать не станешь, и нам это ни к чему.
Он высказал как раз то, что пришло на ум Данилке.