Степи Евразии в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уникальными являются находки кавалерийских седел с деревянной основой, двумя луками, иногда покрытыми бронзовыми золочеными пластинами с изображениями животных, птиц, плетенки. Изредка попадались в могилах сафьяновые обшивки войлочного потника с геометрическим или зооморфным (павлины) орнаментом, остатки шелковой красной накидки-попоны и обшитые золотой тесьмой седельные сумочки-обереги с изображением Сенмурва.

Красочное и чрезвычайно богатое полное конское снаряжение погребенных коней подтверждает распространение тогда обряда посвящения коня, сохранившегося у осетин до XIX в. [Калоев Б.А., 1964, с. 93].

Керамические коллекции, происходящие из памятников X–XIII вв., обширны, набор же керамики в погребениях и поселениях очень различен. Как показали подсчеты, произведенные на Змейском позднеаланском поселении [Деопик-Ковалевская В.Б., 1961, с. 42], кухонная керамика составляла 78,8 %, пифообразная — 11,5 %, красноглиняные кувшины — 9,5 %, столовая посуда — 14 % (из нее миски — 0,5 %, лощеные кувшины — 0,6 %, зооморфные сосуды — 0,3 %). Между тем в Змейском могильнике, одновременном поселению, основную часть находок составляли чернолощеные кувшины (рис. 94, 145).

В Причерноморье и Прикубанье керамика сохраняла раннесредневековые традиции, которые, в свою очередь, восходили к меото-сарматским (кувшины и миски из светло-серой глины). Красноглиняные бороздчатые амфоры IX–X вв. и рифленые ангобированные амфоры XI–XIII вв. с высокоподнятыми ручками попадали сюда из причерноморских городов. Что касается тмутараканских черносмоленых кувшинов, то их обломки встречаются только на причерноморских памятниках, в Прикубанье их нет совсем. Повсеместно встречаются в Причерноморье местные формы красноглиняных кувшинов с эйнохоевидными венчиками (рис. 94, 203, 205). Изучение керамики городских слоев Таматархи (Тмутаракани), которая после 1094 г. уже не упоминается в древнерусском летописании и может с полным основанием считаться «зихским городом», позволяет представить облик кухонной керамики. В XI–XII вв. это высокие горшки из желтовато-зеленоватой глины с примесями толченых раковин, со слабо отогнутым венчиком и зональным рифлением. В XII–XIII вв. качество керамики и обжиг улучшаются, форма становится более стройной, венчик прямой, с насечками, под ним — одна или несколько волнистых линий [Плетнева С.А., 1963, с. 26–27]. Кроме городских слоев Тмутаракани, этот тип керамики встречен в ряде памятников X–XIII вв. на нижней Кубани и в Убинском могильнике. К востоку от Краснодара в керамическом наборе адыгских памятников сильнее чувствуется аланское влияние: чаще попадаются сероглиняные лощеные сосуды.

На собственно аланской территории наряду с черноглиняными лощеными сосудами появляются узкогорлые красноглиняные кувшины, производство которых возникло, видимо, под влиянием закавказского керамического производства (рис. 94, 113). Наряду с ними вплоть до окрестностей Кисловодска доходят импортные закавказские белоглиняные столовые кувшинчики с росписью, попадавшие сюда по Дарьяльскому пути. Кухонная керамика представлена в Центральном Предкавказье несколькими типами горшков [Деопик В.Б., 1961, с. 42]: сероглиняных и красноглиняных (44 %), грубых буроглиняных (13 %), иногда ангобированных. Пифосы относятся к двум типам: крупные (до 1,5 м.) красноглиняные тяжелые и сероглиняные небольшие с налепными, треугольными в сечении валиками.

В дагестанской керамике X–XIII вв. в предгорьях преобладают красноглиняные ангобированные кувшины местного производства (Агач-Кала), продолжающие албанскую традицию (рис. 94, 87, 117).

Отдельно рассмотрим те группы керамики, по которым можно судить о проникновении на эту территорию кочевников в X–XIII вв. Лепная кухонная керамика так называемого роскошного стиля, которая была в ходу у кочевнического гарнизона Саркела в X в. и представлена отдельными фрагментами в слоях XI в. Тмутаракани [Плетнева С.А., 1963, с. 18], найдена только в двух пунктах северо-западного Кавказа (хутор Ястребовский и Гостагай) и отражает, очевидно, проникновение сюда печенегов.

В это же время распространяются в районе Кавказских Минеральных Вод и на верхней Кубани лепные котлы с внутренними ушками, типологически близкие не гончарным котлам низовьев Дона, которые, по мнению С.А. Плетневой, появляются в середине IX в. [Плетнева С.А., 1967, с. 108–110], а лепным котлам, известным из комплексов X–XII вв. Венгрии и Румынии (рис. 94, 42). Находка подобного котла на полу помещения юртообразной формы с керамикой X–XII вв. уточняет дату этого типа керамики [Ковалевская В.Б., 1974, с. 94].

Благодаря хорошей сохранности органических материалов в глубоких катакомбах Змейского могильника удается реконструировать богато украшенный бубенчиками, бисером и аппликациями из золоченой кожи костюм и головной убор в форме шлема из золоченой и цветной кожи, украшенный бисером и плетеной кожаной аппликацией. Количество бус в XI–XII вв. значительно сокращается по сравнению с предшествующим периодом, так же как и бронзовых перстней и браслетов (особенно в Змейском могильнике). Зато широко распространяются гладкие круглые и плоские, а также ложновитые стеклянные браслеты, попадавшие сюда из Тмутаракани и Византии. Височные подвески в виде колечка в один и полтора оборота из бронзы, серебра и золота, появившиеся в IX в. в Прикубанье и районе Кавказских Минеральных Вод, широко представлены в древностях X–XII вв. от Черноморского побережья Кавказа до Осетии, являясь на некоторых памятниках единственной формой височных подвесок. Наряду с ними отдельные типы подвесок служат, очевидно, этнографическими признаками женского костюма. Так, на верхней Кубани, в Дагестане и Чечено-Ингушетии (рис. 94, 55) был распространен тип крупных серег со стерженьком, унизанным несколькими бусинками, восходящий к салтовским серьгам (рис. 94, 103). Кроме того, в Дагестане продолжают развитие височные подвески с 14-гранником, достигавшие в XI–XII вв. 8-10 см. в диаметре (рис. 94, 105). Под влиянием кочевников появляются в Предкавказье серьги в виде знака вопроса, имеющие на конце гроздь из шариков зерни (рис. 94, 161).

Поясные наборы значительно проще. Они стандартны, пояс, очевидно, перестал нести функцию обозначения места воина в дружинной иерархии. Менее разнообразны по типам и металлические зеркала — их делают в жестких формах, поэтому рисунок приобретает геометрическую четкость, простоту и сухость. Преобладают зеркала более крупного диаметра. К X в. завершилось и развитие солярных и зооморфных бронзовых амулетов, многочисленных и разнообразных в VI–IX вв. Они представлены каменными или стеклянными бусами (янтарная подвеска с арабской надписью из 25-й катакомбы Змейского могильника), бронзовыми орнаментированными коробочками-подвесками пятиугольной формы (рис. 94, 60); на некоторых из них изображены стилизованные человеческие фигурки, восходящие к антропоморфным амулетам VI–IX вв. (рис. 94, 144). Непременной частью женского погребения остаются «туалетные наборы», включающие в себя медальоны, копоушки, ногтечистки и флакончики (рис. 94, 19, 111, 112, 196).

Погребальные сооружения X–XIII вв. не дают новых типов захоронений, не считая наземных склепов. Другим является только преобладание того или иного типа сооружения. На северо-западном Кавказе преобладает курганный обряд погребения, получивший распространение с VIII–IX вв. Здесь же сохраняются трупосожжения (составляя около 10 %), как урновые подкурганные, так и грунтовые.

Подкурганные захоронения производились в грунтовых могилах и каменных ящиках, подкурганные трупосожжения — в урнах на уровне древнего горизонта и в материке. В XII–XIII вв. появляются подкурганные захоронения в дубовых гробовищах.

В Колосовке интерес представляет подкурганное захоронение под глиняной насыпью, на которой был зажжен погребальный костер. Кроме того, существовали трупоположения и трупосожжения в бескурганных грунтовых ямах и каменных ящиках и трупоположения в пещерах под скальными навесами.

На территории аланской культуры Центрального Предкавказья продолжают существовать все виды погребальных сооружений, типичные для VI–IX вв., лишь несколько сужается ареал земляных катакомб в Верхнем Прикубанье, где особенное распространение получили скальные захоронения. Последние работы В.И. Марковина и В.А. Кузнецова на верхней Кубани показали, что в IX–XIII вв. население для захоронений использовало древние дольмены (рис. 94, 63). Кроме того, на всей территории Центрального Предкавказья продолжали бытовать каменные ящики, грунтовые могилы, полуподземные и наземные склепы. В верховьях Кубани еще в предшествующем периоде появились трупосожжения, которые Е.П. Алексеева связывает с продвижением абазин с Черноморского побережья Кавказа через горные перевалы.

Вместе с тем в рассматриваемый период на Северном Кавказе появляются обширные христианские могильники, отличающиеся погребением без инвентаря или с небольшим набором личных украшений в неглубоких узких каменных ящиках (часто они называются плиточными могилами).

Христианство на Северный Кавказ проникало из Византии или Закавказья (в частности, Грузии и Абхазии), причем наибольшего распространения оно достигло на Зеленчуках, где находилась Аланская епархия. Кроме письменных источников, сообщающих, что первые христианские проповедники отправлены к аланам в начале X в., наши знания о распространении христианства опираются на существование многочисленных христианских храмов, стоящих доныне или выявленных при археологических раскопках (в настоящее время их более 50) (рис. 93), и на находки различных предметов, связанных с христианством, прежде всего крестов, начиная от маленьких нагрудных и кончая большими каменными с греческими надписями [Медынцева А.А., Кузнецов В.А., 1975, с. 11–17].

Мусульманство проникло на Северный Кавказ в X в. с противоположного конца Кавказских гор — оно шло через приморский Дагестан из Дербента. Строились многочисленные мечети и минареты, появлялись мусульманские надгробия (рис. 93, 13, 14, 18, 19). Интересно, что в Нижнем Архызе разбитые мусульманские надгробия XI в. оказались использованными в церковной кладке.

В X–XIII вв. искусство достигает большой высоты: высокое мастерство проявляется в изысканном и высокохудожественном оформлении изделий кузнецов и ювелиров и в прекрасной каменной резьбе в Дагестане с изображением плетенки (влияние Грузии) и арабской вязи (влияние мусульманского Востока); в прекрасных образцах монументальной архитектуры и торевтики, а также гончарного производства.

В области хозяйства усиливается роль земледелия при сохранении отгонного скотоводства в горах и предгорьях и кочевого скотоводства в степях. Наиболее распространенным злаком в X–XIII вв. продолжали оставаться просо и пшеница. Анализ зерна с поселения X–XII вв. у Кисловодска, проведенный А.В. Кирьяновым, показал, что это пшеница-двузернянка, овес и многорядный ячмень. Этот же состав зерна вместе с просом оказался в зерновых ямах Верхнего Джулата, а в Верхнем Адиюхе найдена пшеница и двухрядный пленчатый ячмень. Зерна ржи встречены лишь единично, что, по мнению А.В. Кирьянова, говорит в пользу недавнего освоения земель под пахоту. В.А. Кузнецов предполагает, что в Алании X–XIII вв. существовала залежно-переложная система земледелия на равнинах и подсечная и террасная — в предгорьях и горах [Кузнецов В.А., 1971, с. 68], свидетельством чего он считает находки больших древосечных топоров с широкими вислыми лезвиями. В составе стада был мелкий и крупный рогатый скот и, главное, лошади. Все народы Северного Кавказа и особенно аланы славились как искусные всадники и владельцы табунов быстроаллюрных, выносливых и крепких коней.

Ко времени нашествия монголо-татар у алан и ряда дагестанских племен сложились феодальные государства, правда разъедаемые внутренними смутами. Выделявшиеся феодальные семьи претендовали на самостоятельность, и поэтому образовалось, по единодушному мнению путешественников, «сколько там селений, столько князей, из которых никто не считает себя подчиненным другому» [Аннинский С.А., 1940, с. 78]. Несмотря на длительное знакомство северо-кавказского населения с христианством, здесь оставались очень сильными пережитки язычества.

К домонгольскому периоду относится, как мы уже говорили, сложение всех основных народностей, населяющих Кавказ в наши дни. Именно тогда сложился в целом облик материальной культуры с рядом общих северо-кавказских и узколокальных черт. Это касается металлургии и металлообработки, гончарного и ювелирного ремесла, характера ведения хозяйства и домостроительства, кавказского костюма и каменной резьбы. Возникли города как центры ремесла, торговли и культурной жизни, христианство стало официальной религией, начал проникать из Дербента ислам. В это время происходит окончательное оформление нартского эпоса, впитавшего в себя эпическую традицию всех кавказских народов. Монголо-татарское нашествие прервало развитие народов и государств Северного Кавказа, подорвав их экономическую базу и приведя к уничтожению многих десятков тысяч людей.

Глава девятая

Монгольское завоевание и Золотая Орда

В самом начале XIII в. новые орды кочевников обрушились на оседлые цивилизованные страны и прошли, как смерч, все сметая на своем пути. Это событие наложило отпечаток на всю историю Старого Света.

Движение зародилось в Центральной Азии, в степях Монголии. Там искони жили многочисленные племена скотоводов-кочевников. Среди враждовавших племен и аристократических родов этих кочевников в конце XIII в. особенно выделился род Темучина, будущего Чингис-хана — повелителя всех монгольских племен и завоевателя огромных территорий, создателя обширной мировой империи [д’Оссон К., 1937]. Есть тенденция, главным образом в буржуазной литературе, рассматривать появление Чингис-хана как своего рода историческое чудо. Идеализация его личности, преувеличение его роли в создании Монгольской империи связаны с представлением о кочевых обществах как о бесструктурных, аморфных или полностью застойных образованиях, неспособных перейти к феодальной формации самостоятельно. В советской литературе вопрос о роли Чингис-хана решается в неразрывной связи с анализом общественного строя кочевников и его развития. Выявлено, что накануне появления Чингис-хана монгольские племена стояли на высшей стадии военной демократии. Возвышение рода Темучина, появление Чингис-хана и завоевательное объединение под властью его дома всех монгольских племен означало создание нового феодального классового строя. Перераспределение пастбищ среди новой аристократии хотя внешне и носило характер племенных членений, на самом деле сломало старую патриархально-племенную структуру и ознаменовало сложение новых феодальных отношений в среде монголов-кочевников.

Создание раннефеодального государства Чингис-хана с его жесткой военной организацией, построенной на улусном принципе перераспределения пастбищ и кочевых уделов, при котором улус оказался чем-то вроде кочевого надела, выделяемого на условиях военной службы представителям династии Чингисидов и его окружению — нукерам, найонам и огланам, обеспечило возможность широких завоевательных походов. Социальные конфликты и напряженность внутри Монголии, недостаток пастбищ и скота направили эти завоевания в сторону соседних богатых стран [Владимирцов Б.Я., 1934; Греков Б.Д., Якубовский А.Ю., 1950, с. 35–56; Татаро-монголы, 1970, с. 22–45].

Сразу же после избрания Темучина — Чингис-хана — на курултае (совете представителей аристократии монгольских племен) повелителем всех монгольских народов он провозгласил политику широкой военной экспансии.

Весь народ сделался участником этой военной политики. Монгольская аристократия шла воевать за земли, скот и рабов и вела за собой свои улусы. Прогрессивные деяния объединителя Монголии Чингисхана переросли в реакционные захватнические войны, нанесшие урон и задержавшие развитие не только в покоренных странах, но и в самой Монголии, консервировавшие там реакционные пережитки патриархальной старины и истощившие материальные и людские ресурсы страны.

До Чингис-хана монголы были на стадии военной демократии с развитой имущественно-социальной дифференциацией. При Чингис-хане у них складывается раннефеодальная империя. После завоевании и включения в состав империи Чингисидов новых крупных оседлых и кочевых территорий монгольская аристократия создала здесь феодальные государства с разной степенью совмещения собственно монгольских кочевых социальных форм и обществ иных форм, заимствованных у покоренных народов.

В некоторых странах, завоеванных монголами, их стали называть «татарами» по имени одного из сильнейших монгольских племен. Поэтому в литературе завоевательные войны Чингис-хана и его потомков носят название «монголо-татарского» завоевания.

В 1207 г. монголы захватили древнехакасское государство. В 1211 г. начался их победоносный поход на Китай. Это государство с древними городами — центрами ремесла, науки, искусства — было ими разгромлено. Тысячи рабов были угнаны в Монголию и там образовали ремесленные рабские поселения, обслуживавшие монгольскую армию и аристократию. В степных районах Монголии и Тувы строятся в это время новые города Чингисидов с использованием пленных ремесленников и огромных награбленных материальных ценностей. Их исследованные городища Межегейское, Элегестское, Ден-Терек, Эртине-Булакские раскопаны Л.Р. Кызласовым в Туве и Забайкалье. В культуре этих городов много черт, принесенных китайскими ремесленниками, но основа этой культуры и домостроительства — местная. На этих памятниках исследованы административные здания и ремесленные комплексы, буддийские культовые места и жилые дома [Кызласов Л.Р., 1969, с. 130 и сл.].