Степи Евразии в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Выделенные нами этнические группы представлены в целом очень небольшим числом погребений. Основная масса кочевнических погребений во все периоды, а особенно в половецкий (середина XI — середина XII в.) имеет смешанный характер: печенего-торко-половецкий. По существу, в степях сложился в результате постоянных передвижений населения и смешения различных орд новый погребальный обряд, в котором нашли отражение черты обрядов всех трех народов. Однако наиболее устойчивым оказался печенежский обряд. Вполне возможно, это обстоятельство объяснимо традиционностью данного погребального обряда для степняков еще в предшествующий период: в гробу, головой на запад, с костями коня (только тогда кости коня встречались очень редко, а в печенежское время — более чем в 50 % погребений).

Таким образом, печенежский погребальный обряд остался неизменным и в половецкий период — особенно в тех районах, которые были заселены печенегами в XI и XII вв. Такими районами были Поросье, поскольку печенеги являлись одним из главных компонентов Черноклобуцкого союза, и окрестности Саркела, где печенеги, согласно сообщению летописи, обитали вплоть до 1117 г. [Плетнева С.А., 1973, с. 20–23; 1975, с. 265]. Разбросаны поздние печенежские погребения и по всей степи. Это также вполне согласуется с летописным свидетельством о том, что в начале XII в. Владимир Мономах в походе на низовья Днепра встретил торков и печенегов и увел их на Русь (очевидно, отдельные орды этих народов продолжали и при половцах кочевать в степи). Начиная с первых лет XII в. в летописи печенеги все чаще и чаще упоминаются вместе с торками, что говорит, видимо, о слиянии этих двух народов. В Саркельском могильнике хорошо прослеживается это слияние по погребальному обряду: в большинстве раскопанных могил слева от покойника намечена низкая (всего 20 см.) приступка, как бы символизирующая настоящую приступку — место для головы и ног коня. Кроме того, в том же могильнике попадались погребения, в которых останки коня лежали не на перекрытии, как должно было бы быть в классическом торческом погребении, а на земляной подсыпке над гробом.

Наряду с формированием печенего-торческого обряда шло слияние его с половецким обрядом. Это сказалось в следующем:

1. В погребениях с восточной ориентировкой покойника появились, во-первых, деревянные перекрытия над могилой, во-вторых, — захоронения остова коня головой на запад, в-третьих, — захоронения чучела коня мордой на запад.

2. В погребениях с западной ориентировкой покойника стали повсеместно встречаться захоронения целого коня: головой на запад, рядом с покойником; головой на восток, тоже рядом с покойником; головой на запад на приступке, рядом с ямой, перекрытой деревянными плахами.

3. Появились погребения с западной ориентировкой в неглубоких могилах под каменной насыпью и погребения с перекрытием под каменной же насыпью (рис. 82).

Наконец, в это же время появились в некоторых районах степи погребения с меридиональной ориентировкой (головами на север или, реже, на юг). В науке эти погребения вызвали споры. Г.А. Федоров-Давыдов считает, что они появились и распространились в степи в золотоордынский период [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 163–165]. Однако, несмотря на явное преобладание меридиональных захоронений в поздний период, появились они в степях раньше — еще при половцах. Необычная ориентировка имеет аналогии не только в далеких азиатских погребениях, как это указано Федоровым-Давыдовым, но и в более раннее время на территории восточноевропейских степей. Мы знаем, что головами на север хоронили своих мертвых болгары какой-то группы, обитавшей в верховьях Донца (см. главу 3). Есть еще некоторые черты, связывающие меридиональные погребения двух эпох: камышовые подстилки, подсыпка на дно меловой крошки или углей, частое помещение в могилу сосуда (керамического или бронзового), а также наличие в погребениях костей животных — остатков заупокойной пищи. Все остальные особенности обряда не выходят за рамки описанных выше: захоронения, совершенные головой на север, в целом повторяют простейший, а именно печенежский обряд, только изредка вместо головы и ног коня с покойником укладывался конь целиком.

В этой связи следует вспомнить, что немногочисленные антропологические определения скелетов поздних кочевников дали интересную информацию: черепа печенежского периода почти не отличаются от болгарских черепов так называемого зливкинского типа [Вуич Л.Г., 1963] — это те же брахикранные европеоиды с незначительной примесью монголоидности. Что же касается половецкого времени, то черепа половцев нередко бывают монголоидными, хотя наряду с ними попадаются и совершенно «зливкинские» черепа.

Несмотря на большое количество раскопанных в настоящее время кочевнических курганов, все они разбросаны на такой огромной территории, что делать какие-либо выводы о расселении народов в степях, а тем более об их передвижениях по степи представляется нам преждевременным. По ним можно получить только самые общие сведения о географии, этнических особенностях, быте и оружии кочевников того времени. Неизмеримо больший материал дает для решения всех этих вопросов изучение каменных статуй, или, как их называли долгое время, — «каменных баб».

Еще в XVII в. тысячи каменных изваяний стояли на древних курганах и вообще на всяких возвышенных, заметных издали участках степи (на водоразделах, при слиянии рек, на перекрестках дорог). Как правило, изваяния стояли по двое, а то и по пять-десять штук на каждом кургане. В период освоения русскими степи курганы начали распахивать, а «каменных баб» стали в массовом количестве уничтожать или в лучшем случае свозить в крестьянские усадьбы для практических нужд, а в помещичьи — для украшения парков. Уничтожение было столь активным, что русские ученые, обеспокоенные этим, сумели в конце XIX в. добиться от правительства охраны этих замечательных произведений степного искусства. Впрочем, к тому времени подавляющее большинство сохранившихся статуй было уже сосредоточено в музеях южных городов нашей страны. В результате из десятков тысяч статуй, поставленных когда-то на степные курганы, сейчас до нас дошло не более 1500.

«Каменными бабами» в той или иной степени занимались многие русские исследователи — А.С. Уваров, П.С. Уварова, А.И. Пескарев, Н.И. Веселовский. Последний подвел итоги изучения статуй вплоть до 1915 г. [Веселовский Н.И., 1915] и попытался осмыслить их как исторический источник. Он решительно поставил вопрос о принадлежности этих изваяний половцам. Этот важный вывод Веселовского был поддержан и подкреплен советскими археологами [Федоров-Давыдов Г.А., 1966; Плетнева С.А., 1958, 1974]. В настоящее время половецкая принадлежность статуй вряд ли у кого вызывает сомнения, тем более что изучение их дает огромный материал именно для восстановления многих страниц жизни и истории половецкого общества.

Картографирование половецких статуй по районам дало картину расселения половцев в восточноевропейских степях, поскольку естественно предположить, что они ставили статуи в память умерших предков только на землях своих постоянных кочевий, в собственно Половецкой земле. Центр Половецкой земли находился в междуречье Днепра и Донца (включая приазовские степи). Там обнаружено было подавляющее большинство изваяний. Там же сосредоточены и все ранние типы статуй, что свидетельствует о первоначальном заселении этого района степи половцами и расселении их на другие территории именно отсюда, с берегов среднего Донца и Таганрогского залива. Расселение это шло последовательно на средний Днепр и верхний Донец, в низовья Днепра, в Предкавказье, в Крым и, наконец, уже в XIII в., — в междуречье Дона и Волги (рис. 86).

О последовательности расселения дает нам возможность заключить картографирование различных типов статуй и построение эволюционных рядов этих типов (рис. 87). В основу типологии легли: пол статуи (мужской или женский), поза (сидящие, стоящие) и разнообразные изобразительные и технические приемы, использовавшиеся при изготовлении статуй. При построении эволюционного ряда следует прежде всего выделить наиболее ранние изваяния. Сделать это нетрудно, поскольку I и VI типы (стеловидные и полустеловидные, плоские) статуи имеют многочисленные аналогии среди кимакских изваяний, датирующихся X–XI вв. [Шер Я.А., 1966; Арсланова Ф.X., Чариков А.А., 1974]. Ясно, что мы можем отнести эти типы к первому (раннему) этапу существования половецких статуй в восточноевропейских степях. Следующий этап развития — круглая скульптура (стоящие и сидящие изваяния), но со слабо обработанной спиной и низким рельефом в изображении рук, живота, лица (типы II и IV). Развитая рельефная круглая скульптура представлена типами III и V (стоящие и сидящие). Несмотря на строго соблюдаемую каноническую позу (руки у живота держат сосуд), на некоторую условность изображений (тяжелый торс, укороченные ноги), вызванную желанием сделать фигуру более массивной и величавой, статуи этого этапа отличаются необычайной тщательностью и искусностью исполнения (рис. 88; 89). Очень выразительны лица статуй, многие из них сильно монголоидны, а отдельные экземпляры — портретны. Характерно, что портретности умели достигнуть, несмотря на всегда определенное количество изобразительных приемов: Т-образные брови и нос; усы и рот, сделанные одним контуром, и некоторые другие. Статуи этих типов распространены очень широко, дата их, установленная по изображаемым на них предметам, — вторая половина XII — начало XIII в. Где-то в начале XIII в. появились в степях и объемные стелообразные статуи, бывшие как бы перерождением круглой реалистической скульптуры. Особенно хорошо это перерождение прослеживается на женских изваяниях. Вначале перестали изображать ноги, оставляя только подол кафтана в виде фартука. Затем убрали руки, хотя сосуд еще оставался на месте. В конце концов остался столб, слегка напоминающий человеческую фигуру, — приталенный, с выдающимся животом, с грудями. Голова на этом столбе исполнена столь же реалистично, как и головы и лица на скульптурах развитого периода.

Половецкие изваяния интересны нам и потому, что на них изображено большое количество предметов от костюма, украшений, оружия и разного бытового инвентаря (рис. 88; 89). Многие из деталей костюма и украшений не были бы известны, если бы не изображения их на статуях. Таковы, например, сложные женские прически-шляпы, мужские косы-прически, детали женской прически — «рога». Остатки этих «рогов» находим иногда в могилах, но они не были бы понятны без материала, полученного при изучении изваяний. Это войлочные валики с нашитыми на них полукруглыми выпуклыми серебряными пластинками. Покрой кафтанов, воротов рубах, фасон сапог, ремни, подтягивающие голенища, нагрудные ремни и бляхи, панцири из длинных, видимо металлических, пластин, вышивки на одежде — все это мы знаем только благодаря древним скульпторам, умело и точно изображавшим их на своих произведениях.

Картографирование отдельных деталей прически и костюма показало, что в различных половецких группировках они распространены не равномерно. Это наблюдение весьма важно для выявления этнографического своеобразия различных половецких объединений. Правда, сложение такого своеобразия только еще начиналось в половецком обществе и было прервано нашествием монголо-татар [Плетнева С.А., 1974, с. 51–52].

Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения, что каменные половецкие изваяния — остатки сложных верований и обрядов, связанных с культом предков. Статуи не были надмогильными памятниками, они воздвигались в степи на высоких местах в специально оборудованных для этого святилищах. Остатки таких святилищ, огороженных примитивной, сложенной из дикого камня квадратной в плане оградкой, неоднократно находили у кимаков. Развалы камня рядом с остатками изваяний попадались и в восточноевропейских степях. Особенно хорошо сохранились святилища, открытые совсем недавно, в начале 70-х годов, донецким археологом М.Л. Швецовым (рис. 85, 18). Они располагались на вершинах курганов, которые, в свою очередь, находились на высоком кряжистом водоразделе. В плане святилища квадратные. Оградка была невысокая, сложена из плитняка, которым и сейчас пользуются для сооружения заборов местные жители. В центре огороженного пространства были обнаружены пьедесталы двух (мужской и женской) статуй. У подножья их найдены многочисленные следы жертвоприношений — кости животных, а в одном из святилищ было погребено весьма реалистически выполненное изображение медведя. Скульптура не превышала в длину 0,6 м. и являлась, видимо, символом родоначальника рода, к которому принадлежали скульптурные изображения мужчины и женщины, стоявшие в центре святилища. Находки остатков жертвоприношений у подножья статуй позволили установить состав жертвенных животных: конь, бык, баран, собака. В одном случае у подножья статуи было обнаружено ритуальное захоронение ребенка, умерщвленного, видимо, специально в качестве жертвы [Плетнева С.А., 1974, с. 73].

Естественно, что дорогие каменные изваяния (и даже деревянные, попадающиеся иногда в курганах) не были доступны беднякам. Их изготовляли только в память богатых и знатных: родовой аристократии. Таким образом культ предков постепенно переродился в культ предков — покровителей рода и даже целого союза племен (орд). С приходом в степи монголо-татар, уничтоживших половецкую аристократию, прекратилось в степях и производство этих замечательных произведений искусства.

Образование крепких союзов племен внутри половецкого общества сопровождалось выделением из него какой-то чуждой по тем или иным причинам части населения. Так отделились от половцев люди, ставшие хоронить своих мертвых с меридиональной ориентировкой. Выделились так называемые дикие половцы, один из могильников которых был полностью раскопан Н.Е. Бранденбургом [Плетнева С.А., 1973, с. 14, табл. 36–42, рис. 4].

Это могильник у с. Каменка в верховьях Днестра. Характерно, что в нем, несмотря на общие, объединяющие все погребения половецкие черты: камни в насыпи, восточная ориентировка, захоронения остова коня в отдельной яме, — встречается много погребений, имеющих, помимо того, то западную ориентировку, то перекрытие над покойником или остатки поминальной пищи в головах покойника. Это были, очевидно, половцы, сильно смешанные с печенего-торческим населением Черноклобуцкого союза.

Украинские археологи обнаружили и частично исследовали остатки оседлых, видимо земледельческих, поселений XII–XIII вв. на среднем и нижнем Днепре [Смиленко А.Т., 1975, с. 178–192]. Как правило, они большие и неукрепленные. На большинстве из них было раскопано всего по одной полуземлянке. Лучше других были изучены поселения у балки Яцевой, Гавриловки, Кичкасское (на среднем Днепре) и могильник у с. Каири (нижний Днепр). Большинство жилищ на Кичкасском поселении — полуземлянки с открытым очагом, расположенным в центре пола. Аналогии таким жилищам мы знаем в салтовских памятниках, т. е. в памятниках, оставленных полукочевым или недавно осевшим населением. На этом поселении найдена в основном керамика явно русских типов. Отсюда следует главный вывод исследователей: поселение принадлежало русскому населению. Факт наличия на Днепре (в степной зоне) русского населения подтверждается, по мнению А.Т. Смиленко, находкой христианского могильника у с. Каири. К сожалению, не были проведены антропологические измерения черепов с этого памятника и поэтому категорически утверждать именно русский его характер пока трудно. Он мог быть смешанным: здесь хоронили христиане — выходцы из русских дружин и из кочевнических орд.

Нам представляется, что говорить о русской принадлежности памятников степного Приднепровья, сопровождавшихся русской керамикой, вряд ли правомерно и исторически мало вероятно. Степь в XII в. принадлежала половцам: их кочевья и вежи неоднократно фиксировались летописцем на среднем Днепре — у порогов и Хортицы. Русские князья ходили сюда в походы с целью ослабить половцев или просто пограбить их. Если считать Кичкасское поселение русским, то это значит, что половцы по непонятной причине терпели неукрепленное поселение своих врагов на своей земле. Очевидно, поселение не было русским. Это было обширное половецкое зимовище, в котором жили бедняки-половцы и вполне возможно — выходцы из Руси — бродники. Смешанному бродническо-половецкому населению принадлежали и остальные степные памятники Приднепровья.

Разведками на берегах верхнего Дона (на степном пограничье) было открыто несколько сильно размытых оврагами поселений, характеризующихся обломками русской керамики XII в., а одно из них — еще и обломками лепных грубых горшков кочевнического облика. Думается, есть все основания считать и эти памятники остатками броднических или бродническо-половецких поселений [Плетнева С.А., 1964].

Исследование археологических памятников восточноевропейских степей X–XIII вв. дает обширный материал, подтверждающий кочевнический образ жизни обитавших в те столетия в степях народов. Судя по археологическим данным, у печенегов не было даже постоянных зимовищ, не было у них и кладбищ. Это были кочевники периода военной демократии, всегда готовые к войне и грабежам. Войны и откупы были важнейшей статьей их экономики. То же можно сказать и о торках. Оба народа осели только под давлением обстоятельств. Одна орда — у Саркела еще в X в., другие — в Поросье в конце XI–XII в.

Находки половецких (и половецкого времени) кладбищ в степях являются свидетельством появления у половцев и их степных соседей зимовищ. Находки поселений на Днепре и на Дону говорят как будто о появлении какой-то оседлости и внутри половецкого общества. Летописи сохранили сведения о русских городах на среднем Донце — Шарукане, Балине и Сугрове. Однако поиски их пока ничего не дали. Только у с. Гайдары Б.А. Шрамко обнаружил следы городища с обломками русской керамики XII в., которое могло быть остатками одного из летописных городов. Концентрация каменных статуй в определенных участках степи говорит о строгой ограниченности половецких кочевий. Таким образом, вполне возможно, что только половцы начали прикрепляться к земле. Этому способствовали оживленные и постоянные сношения с Русью, не менее оживленные связи с крымскими торговыми городами, а также непосредственные отношения половцев с русскими-бродниками, селившимися в гуще половецких кочевий. Дальнейший процесс оседания и классообразования был прерван монголо-татарами.

Как показывает археологический материал, культура населения Южного Урала после XI в. заметно изменяется в сторону еще большего сближения со степным миром. Одна из причин, вызвавших эти изменения, очевидно, кроется в том, что на Южном Урале продолжался приток новых групп кочевых племен, привнесших новые элементы в культуру. С учетом особенностей материала и исторических условий в культурном и историческом развитии населения края XII–XV вв. можно выделить два периода: XII — первая половина XIII в. и вторая половина XIII–XIV в.

Основными памятниками периода XII–XIII вв. являются Мрясимовские курганы, Кушулевский могильник, а затем самые поздние погребения Каранаевских (9, 18) и Лагеревских (21) курганов. Для него характерными являются односоставные удила (рис. 90, 10), и по-прежнему остаются в обиходе удила с широкими кольцами (рис. 90, 12). Среди стремян появляются экземпляры с плоскими дужками арочной и овальной форм, округлые с расплющенной верхней частью и петлей для ремня (рис. 90, 16–17). Одновременно еще бытуют ранние типы стремян (рис. 90, 13–15). Состав костяных и железных пряжек остается почти без изменения (рис. 90, 34, 35, 36), новой формой являются лишь трапециевидные пряжки с расплющенной передней частью и перехватом по длинным сторонам (рис. 90, 37), а также овальные костяные пряжки с удлиненным цельным щитком (рис. 90, 39).

В комплексах встречаются овальные и калачевидные с выступом в средней части кресала (рис. 90, 45) и обычные плоские наконечники стрел (рис. 90, 7).

Из украшений следует выделить пластинчатые браслеты, иногда с точечным орнаментом (рис. 90, 43), серьги позднесалтовского типа (рис. 90, 47), подвески-бубенчики с рельефным орнаментом (рис. 90, 8). В курганах изредка встречаются высокохудожественные изделия, в частности найден серебряный кувшин с арабской надписью XII в. [Даркевич В.П., 1976] (рис. 90, 44).

Датирующие признаки этого периода надежно обоснованы в исследованиях Г.А. Федорова-Давыдова [Федоров-Давыдов Г.А., 1966, с. 115], С.А. Плетневой [Плетнева С.А., 1973, с. 15–19], Л.Р. Кызласова [Кызласов Л.Р., 1969, с. 98, табл. III, 85–88] и других археологов. Сюда входят почти все вышеперечисленные предметы.

Ко второму периоду, XIII–XIV вв., относятся I и II Жанаталапские, Россыпинские, Каменнозерный, II Имангуловский, IV Ивановский, Юлдыбайский, Башкир-Беркутовский, Сынтыштамакский (поздняя группа), Аккулаевские курганы, Шахтауское погребение. О синхронности указанных памятников говорит сравнительное однообразие состава находок, где наиболее характерными являются височные подвески в виде знака вопроса, иногда с насаженной бусиной из стекла, металла и спиралью (рис. 90, 53), головные уборы типа «бокка», от которых зачастую остаются только длинные берестяные трубочки, вырезанные из медных листов человеческие фигурки-амулеты (рис. 90, 41), миниатюрная кованая металлическая посуда в виде чаш с ручками или без них (рис. 90, 51), зеркала монгольского происхождения, ножницы, крупные плоские наконечники стрел (рис. 90, 29, 32), бронебойные ромбического сечения с упором в основании (рис. 90, 31), а также колчанные накладки из кости с богатым орнаментом (рис. 90, 28).