Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они махали мне руками, предлагая присоединиться. Я поблагодарил гостеприимных хозяев за радушие, взвалил на плечи рюкзак и, подхватив ледоруб, выбежал за калитку.

Наша зиаратная рота маршировала довольно бодро. Погода стояла великолепная, с реки дул освежающий ветерок. Примерно через час ходьбы, на очередном повороте русла — остановка. Однако вовсе не для перекура. Бабаи показали мне небольшое отверстие в скале, размером, наверное, сантиметров 50 на 50, метрах в четырех над нами. Как выяснилось, в эту дыру нужно было точно бросить камень, а потом ждать ответной реакции духа скалы. «Позитивная» реакция состояла в том, что из отверстия должны были высыпаться несколько камней, причем чем больше, тем лучше. Если же вы промахивались или даже при попадании камни назад не сыпались, это было знаком не в вашу пользу. По очереди бабаи брали по камню и, тщательно примерившись, зашвыривали их в контрольный «экран». И во всех случаях, ко всеобщей радости, дух вознаграждал метателей ответным потоком каменной благодати. Эта игра напоминала джекпот, когда за одну инвестированную в игровой автомат монету неожиданно высыпается, как из рога изобилия, гора звенящего металла. Последним бросил я. Тоже попал. И тоже с хорошим обратным эффектом. Бабаи по этому поводу очень радовались и показывали thumb up[71].

Часам к пяти вечера мы дошли до места, где в Оби-Хингоу вливается из боковой долины, ведущей непосредственно к Хазрати-Бурху, река Оби-Мазор. Теперь нужно было перебраться на ту сторону, в кишлак Сангвор, стоящий на обрывистом берегу у слияния двух потоков. Еще вчера здесь был подвесной мост, а на близлежащей поляне располагался лагерь инструкторов-спасателей. Однако по странному стечению обстоятельств этот мост тоже сорвало чуть ли не одновременно с бетонным перед Лянгаром! Как рассказывали заходившие на метеостанцию парни из сангворского лагеря, несколько человек как раз находились на подвесной переправе, когда лопнули тросы. Конструкция накренилась, но людям, по счастью, удалось удержаться, зацепившись за предательские стальные жилы. Едва они добрались до берега, мост окончательно рухнул и был в считанные минуты снесен бешеным потоком вниз по течению. Именно обрушение переправы и невозможность перехода на другую сторону, где были запланированы учебные мероприятия, вынудили спасателей свернуть палатки и отправиться восвояси. Как оказалось, и эта затея была тщетной: обрушение автомобильной переправы за Лянгаром расставило точки над i, и с полсотни энтузиастов горного туризма остались заблокированными в «лянгарском мешке».

К счастью, в Сангворе оставалась неповрежденной канатная переправа с люлькой, находившаяся в ведении местного жителя по имени Назри. Формально Назри исполнял обязанности смотрителя гидрологической станции, частью инвентаря которой и являлась эта канатка, а неформально был распорядителем мехмонхоны — специальной гостиницы для паломников, останавливавшихся здесь на пути к Хазрати-Бурху и обратно. Однако Назри категорически отказался обслуживать посторонних «туристов», мотивируя это запретом начальства (якобы люлька и канаты изнашиваются), а по сути — не желая пускать собравшуюся тут профаническую чернь в священную зиаратную долину. Иное дело — паломники.

Наше появление, вероятно, заметили с другого берега, потому что, когда «белый блок» подошел к переправе, там уже ждал мальчишка, который и перевез нас по двое на тот берег свинцового потока. Каждый из пассажиров давал ему по рублю. Дал и я. Мы сразу направились к мехмонхоне. Это был большой (по местным понятиям) дом на обрывистом берегу Оби-Мазора. Строение состояло из двух просторных комнат, устланных войлочным покрытием и курпачами, стены были сплошь завешаны яркими коврами местной выделки. Нам предложили совершить омовение, затем все встали на намаз. Роль ишана исполнял Назри — веселый рыжебородый таджик лет тридцати пяти с блестящими глазами, неплохо (опять же по местным меркам) говоривший по-русски.

У Назри хранилась старая рукописная книга с историей Хазрати-Бурха. Как рассказывает легенда, сам Хазрати Бурх (Хазрат[72] Бурх Сармаставали) был современником Моисея и происходил из страны Джазира Сарандева, с которой отождествляют Индонезию. Впрочем, возможно, это Индия или Цейлон. После многочисленных путешествий по миру Бурх обосновался в долине Оби-Хингоу и научил местное население ковроткачеству. Вероятно, здесь мы имеем дело с наследием особых суфийских тарикатов, ориентированных на это древнее ремесло. Вместе с тем «бурх» означает «горный козел» — культ этого священного животного был широко распространен в горных регионах Средней и Центральной Азии до их исламизации. До сих пор почти на всех священных мазарах можно видеть украшения из рогов горного козла. Вдоль русла Оби-Мазора, особенно в непосредственной близости от самого мазара, встречается особая красная порода в виде налета на камнях, которую хранители местной традиции называют «кровь бурха». В сущности этот символ очень близок алхимической киновари[73], а сам образ горного козла-бурха, видимо, каким-то образом отождествился с Хазратом Бурхом как местным святым.

Рассказ Назри про Хазрати-Бурха записал путешествовавший в этих местах Даос: «Задолго до пророка Магомета в страну Джазира Сарандева (остров Цейлон) пришел человек по имени Бурхи Абдол со своей материю Биби Джолиан Аразоти и братьями Турком и Барком. Они пришли в Афганистан в район Кабула. Сначала умер старший брат Барк(ат), потом средний Турк. Потом умерла мать, и младший брат Бурх прожил семь лет на могиле матери, это было в районе Шахраб. Теперь там — большой мазор. Потом, когда душу матери отпустили, Бурх пошел в горы Боршида, где жил под деревом Чабух. Его звали Хазрати Бурх Сармаста Вали. Шейхи уверяют, что Джазира Сарандева — остров Индонезия, но в словаре арабских географических названий говорится о Цейлоне. Однажды ночью во сне явился к Бурху Аллах и сказал, что он должен ходить по всему свету для укрепления веры. Он был в Арабистане, Индостане, Египте, пока наконец не пришел в верховья Оби-Хингоу. Бурх принес с собой инструменты для ковроткачества (веретено, гребень-бёрдо), научил народ прясть, ткать и вязать ковры. Бурх делал много добрых дел, и пайгамбар Муса (библейский пророк Моисей) был его традиционным „соперником“. Однажды Аллах построил гору за 40 дней и сказал:

— Кто раньше залезет на нее?

Никто не смог. Хазрати Бурх поднялся на нее и спустился за четыре дня. И тогда Аллах сказал, что равен он мне, пусть берет что хочет. Бурх сказал:

— Неведомы пути твои, о Владыка, и во всем простирается и проявляется твоя милость… Будь добр, избавь людей от ада, ведь ты его сотворил на погибель человеку!

Аллах был в гневе, затопал ногами и закричал, что этому не бывать никогда, и даже сломал священную палицу, которой управлял стихиями. Он сказал:

— Если ада не будет, то никто не будет меня слушать!

Обиделся на него Хазрати Бурх и пошел в горы. Его там схватили ангелы и стали мучить и таскать во все стороны, но он выдержал все испытания. Сердце Бурха горело. Аллах хотел с ним помириться, несколько раз посылал к нему ангелов и даже пророка Мусу. Когда пайгамбар Муса поднимался на Кухи Тур разговаривать с Аллахом, Аллах сказал:

— Иди туда к Бурху, Бурх обиделся, и помири нас!

Муса пошел и сказал Бурху:

— Салам!..

Бурх рассказал ему про ад… Сердце Бурха горело, и никто не мог его потушить. В конце концов сердце его сгорело, и он умер. Муса пошел к Аллаху и рассказал ему про ад. Аллах решил, что такой человек пусть живет, и воскресил Бурха через семь часов. Аллах уничтожил один из восьми горячих адов, так что осталось семь адов. После этого Бурх пришел в верховья Оби-Хингоу. У него не было ни жены, ни детей. Известны и другие фантастические истории о Бурхе. Как он управлял дождем, как вернул жемчужину шейху Абу-Саиду, простоял на одной ноге 40 дней и т. д. Около 300 лет Бурх жил в яме, заросшей густым кустарником. Однажды пастух пошел рубить хворост и срубил куст. Вдруг он услышал голос:

— Один куст срубил — и хватит!

Пастух срубил тогда второй куст, и вдруг из-за куста вышел человек, он был черный и с длинными волосами.

— Ты разрушил мое жилье — строй теперь новое!

Пастух испугался:

— Я нищий, у меня нет даже хлеба, кормить семью… Где я добуду материал справиться с такой работой?

— Пойди в горы, увидишь дикого козла. Скажи ему, что я сказал, и он пойдет за тобой. Сорви пучок дикого ячменя, сделай муку — будет тебе хлеб.

Так пастух и сделал. Он встретил дикого козла и пошел в страну Хлоз (там, где теперь Тавиль-Дара); он сказал, что встретил большого святого. Он оттуда привел много людей. Из козла он сделал суп-шурпо, истолок ячмень, и получилось столько еды, что хватило всем рабочим. Много тысяч человек пришли в Сангвор (за 25 километров до мазора), там открылась яма, в которой лежало много кирпичей, неизвестно откуда. Люди выстроились в цепочку и передавали кирпичи из рук в руки по воздуху. Так за один день построили мазор. Работу завершили все, кроме плотников. Ночью головы плотников повернулись лицом к земле. Народ бросил их в гробницу, а с рассветом их головы повернулись назад… Старика-собирателя хвороста Бобо Ходжи назвали также ишони Боршидом (преосвященный Боршид), так как Хазрати Бурх сказал ему „Бор Шид“, что значит „довольно“. Хроника перечисляет 43 поколения шейхов от пастуха до начала XX столетия. То есть время строительства мазора должно быть около 1000 лет назад — примерно во время арабского завоевания» (Владимир Сазонов. Мавзолей Хаз-рати Бурх).

Вот тот же эпизод в пересказе Ришата Рахимова: «Однажды некий дровосек по имени Бобо Ходжи отправился в горы за дровами. Только ухватился он двумя руками за кустарник, пытаясь вырвать его с корнями из земли, как послышался голос: „Эй, муж, созданный Богом, достаточно твоей ноши!“ Услышав голос, Бобо Ходжи смотрит в одну сторону — никого нет, смотрит в другую сторону — никого не видать. Он продолжил вырывать куст, как вдруг увидел под своими ногами частично обнажившийся плоский камень. Бобо Ходжи расчистил тот камень, сдвинул, взявшись за его край, и вдруг видит: под ним у входа в горы (пещера) сидит человек, который называет свое имя, говоря: „Я Бурх Аб-дола Вали“. Дровосек описывает черты его внешнего облика в поэтических выражениях. Так, лицо Бурха уподобляется луне, ниспадающие на грудь черные волосы сравниваются с ночной мглой, а свет от лица героя — с яркими лучами солнца. Нетрудно догадаться, что миф повествует о человеке, избравшем своей обителью пещеру, видимо, с целью мистического созерцания. В конце концов этот миф стал основным аргументом для сооружения на том месте усыпальницы хазрата Бурха, ныне стоящей одиноко в теснине гор Припамирья, в 20 километрах от ледника, от которого берет свое начало река Оби-Мазор; ледник также именуется Хазрати-Бурх».

А вот как пишет А. Шехов в своей книге «Хазрати Бурхи Сармасти Вали — святой, обладающий истинным знанием и одержимый Бурх»: «…Однажды, когда Бурх стоял на верху пещеры в седьмом подземном мире, неожиданно он увидел рядом с собой аждахо (дракон) с открытой пастью. Чудовище схватило святого, но не смогло проглотить его. Спустя четыре дня и четыре ночи он, произнеся по воле Бога магические звуки „Е Ху, е Манху!“ („О Ху, о Манху!“), выбрался невредимым из пасти монстра и удалился на вершину горы Тур. Спасшийся, он взял камень и метнул в дракона с такой силой, что тот разорвался на две половины».

Долина Вахьё — как мне тут объяснили — избежала оккупации Красной армией. Не было здесь никогда и антибасмаческих отрядов. Высокогорный халифат как система автохтонной власти, устроенной на началах древних адатов и при мудром руководстве наследственных ишанов, существовал на протяжении столетий в качестве особого «климата», устойчивого против атак внешнего и внутреннего куфров. Впрочем, такого рода самодостаточные общины не редкость в естественных природных анклавах глубинной Азии. Подобные образования — с разной степенью социальной и хозяйственной автаркии — до сих пор можно обнаружить в Афганистане и Пакистане. В ряде автономий даже нет денег — вот истинный шариатский коммунизм! Местный учитель из Сангвора рассказал, что девушки тут в школу не ходят и никогда не ходили. «А зачем?» Логичный вопрос, учитывая «домоцентричность» господствующего здесь уклада жизни, традиционно ориентированного не столько на производство прибавочного продукта и уж конечно не на торговлю, сколько на консервативное сохранение всего как есть.

Здесь в Сангворе мы встретили группу бабаев, возвращавшихся с мазара в Лянгар и дальше. Новость про снос лянгарского моста их, видимо, не очень обеспокоила. Главное, зиарат был совершен, и теперь им предстояло не спеша возвращаться по домам. Ну, в крайнем случае подождать день-два до наведения переправы. Надо сказать, нас очень плотно и качественно покормили: шурпо, плов, фрукты, сладости и различные деликатесы местной кухни. Паломники опять скинулись по пятерке, но с меня денег не взяли. Сказали, что я особый гость — издалека. Потом включили радио с таджикской музыкой, и все блаженно лежали, словно перекормленные боровы, на боку, умиляясь льющимся из динамика романтическим мелодиям и звонким голосам божественных артистов. Перед сном — еще один намаз, чай, историософская беседа с Назри под астральным сводом и наконец погружение в деперсонифицированное состояние сна без сновидений.

С утра после обязательной молитвы мы продолжили путешествие. Часа через два подъема по весьма живописной тропе — местами просто крайне живописной, с невероятным скальным рельефом, вплоть до гигантских выветренных сталактитов — мы подошли к очередной излучине Оби-Мазора, как выяснилось, последней перед святилищем. Здесь у пологого берега нужно было совершить полное омовение, то есть с головой. При этом запрещалось раздеваться донага. «Такой закон», — сказали бабаи. Впрочем, я это уже знал. Мы зашли в воды Оби-Мазора, словно в священный Ганг, с благоговением читая молитвы, сложив руки на животе. Потом окунулись с головой по три раза. После этого просто хорошо вымылись. Слегка обсохнув на интенсивном горном солнце, двинулись дальше.

Наконец через полчаса наш «белый блок» достиг кишлака шейхов — как здесь называли заброшенное много лет назад поселение специальных служителей святыни, обладавших наследственными полномочиями. Теперь от кишлака остались лишь густо заросшие бурьяном и шиповником фундаменты, что, впрочем, делало окружающий пейзаж еще живописнее. А далее за кишлаком, прямо на крутом обрыве реки, вертикально уходящем вниз метров на сто, я увидел и конечную цель нашей эзотерической экспедиции — мавзолей Хазрати-Бурх.

[71] Одобрительный жест с поднятым большим пальцем (англ.).

[72] Это арабское имя в буквальном переводе означает «присутствие», переносное значение: «господин», «высокочтимый», «святой».

[73] Киноварь – сульфид ртути; в китайской алхимии – «зародыш бессмертия».