Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вступление

Это продолжение истории, описанной в книге «Запрещенная культура: Хиппи, мистики, диссиденты» и воспроизводящей атмосферу малоизвестного широким читательским кругам современной России культурно-идеологического андеграунда эпохи позднего СССР. В первой части рассказывается о появлении в стране с конца 1960-х первых форматов рок-культуры, эстетики «детей цветов» (хиппи) и психологии «нового века» (нью-эйдж). Последняя предполагала «расширение сознания» экстраординарными средствами, под которыми могли пониматься как образные, так и вполне утилитарные инструменты оперативного вмешательства в мозг психонавта.

Автор, погрузившись в стихию мистического хиппизма, много путешествовал по СССР в поисках магических техник, принимал участие в различных парапсихологических проектах, а в 1976 году познакомился с философом-диссидентом Михаэлем «Рамом» Таммом (1911–2002) — известным эстонским и позже всесоюзным гуру, на хуторе которого хипповый и мистический пипл собирался уже с середины 1970-х, занимаясь йогическими практиками, парапсихологическими исследованиями и экспериментами, а также остальным набором актуальных тем культуры нью-эйджа, включая восточную философию.

В 1940–1950-е Михаэль Тамм учился и работал в Германии (Берлин, Франкфурт-на-Майне), где изучал архитектуру и строительство, позже заинтересовался ядерной физикой и восточной философией. В 1949 году он вступил в Орден Рамакришны под именем Раматаммананды (сокращенно — Рам). С 1956-го по 1982 год Рам был фактически интернирован советскими властями на пути транзитного следования через территорию СССР из Западного Берлина в Индию. Невольно попав в Советскую Эстонию, Рам отказался принимать советское гражданство, лишившись при этом права не только на работу и медицинское обслуживание, но на свободу передвижения за пределами 10-километрового радиуса. При том, что условия для проживания и соответствующие средства должны были обеспечивать друзья и знакомые. По словам самого Рама, с этого времени он активно занялся философскими писаниями, чтобы просто не сойти с ума.

Будучи оторванным от Ордена и привычного круга общения, включая западную интеллектуальную среду в целом, философ развил автономную «гексаэдрическую знаковую модель», основанную на практическом опыте йоги в сочетании с концептуальным сближением древнегреческих, немецких и санскритских терминов философского и мистического характера — Нуль-Гипотезу-Теорию (НГТ), представляющую собой «расширенную» (за счет адвайты) версию единой теории поля. Первоначально вокруг Рама собирались представители эстонской интеллигенции, интересовавшиеся ориенталистикой, йогой, парапсихологией, уфологией и другими паранауками.

Во второй половине 1970-х на его хутор Каазиксааре («Березовый остров») в Центральной Эстонии стали приезжать гости со всего СССР от Прибалтики и Украины до Средней Азии и Забайкалья. Большинство паломников составляли хиппи и культурно им близкие представители движения нью-эйдж в самых разных ипостасях — от канонических кришнаитов до буддийских интеллектуалов, психоделических шаманов, странствующих дервишей и мистических анархистов. С Рамом также поддерживали контакт люди из академической среды (Андрей Зелинский, Октябрина Волкова, Юрий Глазов, Василий Налимов, Михаил Мейлах и другие).

При этом философ не позиционировал себя как академический авторитет, принципиально выступал свободным «неканоническим» мыслителем, что, конечно же, вызвало неизбежную оппозицию режима, вольная и невольная агентура которого распространяла сплетни о психической неадекватности мастера. Получив наконец от властей разрешение на выезд из СССР, которого Рам безуспешно добивался в течение предшествовавших 25 лет, он сказал: «Ну, если меня Система отпустила, значит, сил на существование у нее больше не осталось вовсе, она рухнет в самое ближайшее время…»

С этого момента начинается «Закат Союза: Последнее советское десятилетие глазами мистической богемы». С ранних 1980-х идеологическое и духовное подполье обретает новый вектор: эмиграционный. Так, в позднем СССР появляется новая активная социальная страта: свальщики (те, кто хочет свалить из страны). Свальщики образуют своеобразный собственный Союз: этнических меньшинств с правами на выезд (евреи, немцы, греки, испанцы), женатиков и других категорий выездных граждан (артисты, спортсмены, ученые). Часть старых друзей автора из первой части повествования перешла в разряд свальщиков, но не всем при этом удалось уехать. С другой стороны, в девяностые на Запад ехали все кому не лень. Но кто мог это предвидеть в седые уже ныне восьмидесятые?

Советские 1980-е фактически умещаются в промежуток между смертью Брежнева (1982) и роспуском СССР (1991): первая половина декады — реакция, вторая — горбачевская либерализация, новое мышление, перестройка… В период реакции кто-то бежит из страны, кого-то сажают в тюрьму, сам автор балансирует между обыском и арестом за частное предпринимательство и диссидентство. В этот период необычайно популярным становится эскапизм в волшебные пространства горной Азии. Наиболее стойкие хиппи, включая девушек, добираются из Москвы до Душанбе автостопом. Столица Таджикистана превращается в советский Катманду — центр мистических туров к белоснежным семитысячникам. Настоящий расцвет позднего советского нью-эйджа пришелся на время горбачевской оттепели, наступившей вместе с правлением последнего генсека в 1985 году.

Сам автор эмигрировал из СССР в 1987-м, год прожил в Латинской Америке, оттуда переехал в Западный Берлин, где работал корреспондентом Русской службы Би-би-си, «Немецкой волны» и ряда других СМИ, «профессионально» наблюдая весь процесс демонтажа Берлинской стены и социализма в ГДР — начиная с первых антихонеккеровских протестов восточногерманской диссидентуры и вплоть до триумфального воссоединения двух немецких государств под черно-красно-золотым стягом общегерманской революции 1848 года.

Периодические поездки в США и СССР, включая Среднюю Азию, делают этот трансграничный опыт еще более калейдоскопичным. Девяностые годы стали временем глобальной перезагрузки, «переворачивания» альянсов и коалиций: идеологических, политических, экономических и психологических. Автор принимал участие в ряде международных проектов, выступал в качестве независимого аналитика и консультанта. В нулевые годы автор все больше времени уделяет литературно-публицистической и исследовательской деятельности (антропология, история, культурология). С 2006 года живет в Лондоне. Директор консалтингового агентства BRIC Service (London, UK).

1. Новые перспективы

Вернувшись из Москвы после проводов Рама в эмиграцию, я сразу же поехал в Каазиксааре. Атмосфера в доме была очень специфическая: в ней соседствовали медитационное поле и одновременно ситуация отъезда. Рамовское присутствие ощущалось физически: казалось, зайди в кабинет — и обнаружишь там мастера, склонившегося над письменным столом за рукописью… Теперь в кабинете разместился я. Было в этом жесте что-то кощунственное — словно въехать в святая святых с собственной раскладушкой. Но, с другой стороны, если не мы — то кто?

Уезжая в Москву, я уволился из «Автотранса» — организации, где я в то время числился инструктором и вел кружок карате, — поскольку директор уперся и не хотел давать мне исчезнуть вот так, сразу на целый месяц, в течение которого шла горячая фаза отъезда. И вот теперь, словно в мистическом озарении, я вдруг совершенно кристально ясно понял, что никогда больше не буду работать на советское государство. С одной стороны, статуса свободного художника требовало само состояние, в котором человек готовит свой отъезд из СССР, — затея по тем временам почти немыслимая: вот Раму, не гражданину, и то с четверть века понадобилось!.. Вместе с тем я настолько однозначно сориентировался на отъезд, что больше не нуждался ни в трудовом стаже, ни в производственных характеристиках.

С того момента я стал зарабатывать исключительно в частном секторе. Прежде всего я продолжал вести кружок йоги, который из спортзала «Автотранса» переехал по инициативе ряда активных членов группы в Институт повышения квалификации руководящих работников. Своим каратешникам я предложил перейти в группу к Сереже Бердюгину, а сам сосредоточился больше на тайцзи и кунфу, введя их элементы в новый курс йоги и автосуггестии. Кроме того, я экстенсивно развивал сеть по сбыту самиздатовской литературы религиозно-мистического профиля, прежде всего Корана и хадисов. В целом я мог свободно регулировать свое время, а при необходимости — внезапно или надолго уезжать.

В том году я прожил на хуторе практически безвылазно до самого лета. Большую часть свободного времени я корректировал и перепечатывал русские переводы текстов ТГН[1]. Новый 1982 год я встречал со своей тогдашней подругой Ниной, Хайдар-акой[2] и Линой Шахматной. Лина была знакомой Володи «мастера Джи» Степанова[3] (не путать с его женой — художницей Линой), который любил захаживать к даме на партию в древнюю индийскую игру. Однажды он привел с собой Хайдар-аку. Лина играла очень круто. Вот так они и доигрались…

На хутор довольно часто наведывался Леонид Претцер. Он некогда учился в медицинском техникуме вместе с Геной[4], другом Баграта[5]. Родители Леонида, немцы из Киргизии, жили неподалеку от хутора, под Пайде, где была квартира и у самого Лени. Он был абсолютно медитативным типом и сразу проникся Рамовской пустотой[6] — можно сказать, тотально. Леонид работал в пайдеской клинике врачом-массажистом, а свободное время проводил или с подругой Риммой, или у Рама. Леня интенсивно занялся йогой и быстро достиг неплохой формы. Рамовские тексты он не столько читал, сколько, как он говорил, «пропускал через себя». Его семья переселилась из Средней Азии в Эстонию в надежде, что оттуда им будет легче когда-нибудь уехать в ФРГ. Но российских немцев в Таллине не прописывали (был такой пункт), и поэтому им пришлось осесть в Пайде — небольшом провинциальном городке в ста километрах от столицы и двадцати — от Каазиксааре. Главное их затруднение состояло в том, что найти «родственников» в Германии с фамилией Претцер все никак не удавалось: она оказалась слишком редкая. Но психологически все были готовы уехать в любой момент. Леня собирался непременно добраться к Раму в Бостон, где к тому времени мастер при содействии знакомых Миши Мейлаха[7] из околосахаровских кругов осел на постоянное жительство.

Время от времени к Леониду присоединялся Йокси — Валерий Пронкин-Галич, мой старинный знакомый, с которым мы когда-то вместе впервые нанесли визит Раму. С Йокси и Леонидом мы ездили из Каазиксааре в парилку при пайдеской бане, которая была на порядок круче не только хуторской, но и любой таллинской. Приезжали и другие люди, в компаниях и поодиночке: из Таллина, Каунаса, Питера, Москвы и других мест. Очень быстро определилось, кто собирается выезжать из СССР и будет последовательно работать на эту перспективу. Выходило около десяти человек.

Нашим первым агентом влияния в нужном направлении стал Том. Все началось с текстов, вернее, с проблемы вывоза из страны англоязычного экземпляра ТГН. А ведь это была как-никак почти тысяча листов ксерокопий. Решение вопроса пришло, как это ни странно, через Володю Степанова. На одной из московских тусовок, буквально на следующий день после отъезда Рама в Вену, Степанов познакомил меня с Томом, сотрудником американского посольства, который очень хорошо говорил по-русски. Том прибился к степановской компании, очевидно проявляя интерес ко всему мистическому. Я сразу подумал: если посольский, может вывезти. Мы разговорились, я ему, естественно, тут же рассказал, что вот, мол, отправился гуру за океан, в благословенную Америку, а плоды собственных трудов большевики вывезти так просто не дают! И надо же, Том повелся и первый предложил соучастие: хоп, майлиш[8], могу отправить, у меня, мол, тоже есть в Америке гуру-диссидент, и я понимаю ваше положение. Я передал Тому англоязычную копию THN — ксерокс на голубой бумаге. А потом познакомил с Айварасом и Вяйно — моими партнерами по планам уехать вслед на мастером. Первый, литовский режиссер и переводчик, был трижды инициирован гуру в адвайту под именем Брахман (четвертая ступень реализации достижима лишь самостоятельно — такой здесь требуется уровень самоинтеграции). Второй — эстонский мистик, энтузиаст буддизма и боевых искусств.

Вообще этот Том был очень странный парень. Он нам рассказал, что его учителем был глава Церкви объединения и новый Адам преподобный Сон Мён Мун[9], который сам в свое время пострадал от коммунистов: якобы терпел пытки, а потом поклялся отомстить Советам. И мстил: из Америки, где у него была главная точка опоры. Мунисты спонсировали антикоммунистические исследования и развивали агентурную сеть из своих людей по всему миру. Долгое время белым пятном оставался социалистический лагерь. Там тоже нужно было начинать работу. Эту миссию гуру возложил на Тома. Теперь ему предстояло отправиться в самый эпицентр антисистемы — Москву. Но как?

Он не мог просто приехать на неделю как турист. Тем более, не мог открыть свою фирму. А в Москве ему нужно было прожить по меньшей мере несколько лет — пока не сложится сеть мунистских коммун. И парень пошел на следующий ход: он завербовался в ЦРУ, прошел специальные интенсивные курсы русского языка, а потом был послан в качестве агента этой почтенной организации в Москву, номинально — в качестве сотрудника американского посольства. Так Том попал в столицу Третьего Интернационала в качестве двойного агента — мунистов и спецслужб. Мы же завербовали его, получается, в третий раз. Он стал фактически первым американцем в нашем собственном рамаическом интернационале.

Церковь объединения широко известна тем, что практикует массовые бракосочетания. При этом желательно, чтобы супруги принадлежали к разным национальностям, расам, религиям, континентам. Из такого мультикультурного смешения исходит социальная стратегия Церкви, стремящейся привлечь к себе людей через новую идентичность, где в роли нового Адама — как праотца спасенного человечества — выступает сам преподобный Сон Мён Мун. Мунистские браки имеют целью создание нового избранного народа, а общины составляют трудовой ресурс бизнес-империи нового Адама — крупного предпринимателя с большими амбициями.

Вот, к примеру, как описывает преподобного Муна газета «Молодость Сибири»: «Он управляет империей из 150 фирм: недвижимость, рыболовный флот, фабрики женьшеня и оружейные заводы. В Территауне, штат Нью-Йорк, США, он владеет огромным поместьем стоимостью 850 тысяч долларов. За свою жизнь Мун 16 раз был лишен свободы и провел в тюремном заключении в общей сложности несколько лет. Был судим за сексуальные извращения (он имел интимные отношения со всеми женщинами своей общины, называя это „обрядом очищения крови“), за двоеженство, неуплату налогов. Хан Джак Джа, его четвертая жена, называется „новой Евой“ и „супругой агнца“, с которой он произвел на свет 12 „безгрешных“ детей — основу будущего человечества. В 1957 году публикуется главный труд нового „мессии“ — „Божественный принцип“. Спасение, по Муну, достигается полной ему покорностью: „Мун нужен тебе больше, чем семья, нация, мир“. Те, кто принимает этот принцип, проходят обряд бракосочетания в Церкви объединения и обретают спасение… Остальная часть человечества обречена на погибель. Секта построена по военному образцу: власть распространяется сверху вниз, члены секты целиком зависят от непосредственного начальника. Живут по внутреннему уставу, светские законы игнорируются. „Муни“ изолируются от родных, друзей, школы — от всего мира. Новообращенных никогда не оставляют одних, не давая понять, что с ними происходит. Попав на семинары и лекции, они подвергаются усиленной психотропной обработке. Позже их убеждают пожертвовать всю свою собственность Церкви объединения, теперь их истинный отец — Мун, а истинное отечество — Корея, которых они должны любить превыше всего на свете».

Несмотря на активное стимулирование семейной жизни, члены Церкви давали обет добрачного целомудрия, чтобы всю энергию тратить на благо мастера и организации. Такой обет держал и Том. Ему постоянно приходилось отбрыкиваться от чрезмерно настырных московских девушек, наперебой стремившихся уложить высокого яркого ньюйоркца итальянского происхождения в постель. До поры до времени он с этим справлялся, пока в игру не вступила очень специальная дама из магической янтарной страны. Это была одна весьма в те времена известная литовская певица[10], близкая подруга Айвараса. Идея была проста: девушка по-дружески вписывает Тома в брак, потом в Штатах ищет для Айвараса вариант, тот выезжает, и они всё переформатируют под себя. Потом произошла очень странная история в жанре классического треугольника, в результате которой наш американский агент полностью перекодировался — то есть завязал с воздержанием, с Муном, с работой в Москве, карьерой в ЦРУ и даже со всеми нами. Он просто женился на этой певице, увез ее в Большое Яблоко и начал частную семейную жизнь, как говорят, с нуля, вдали от фронтов магического противостояния систем.

2. Партия йогов

Таджикистан, 1982

2.1. Ягнобский чай

Лето 1982 года я решил потратить на накачку сил для предстоявшей борьбы за выход из магического круга красной власти. Самое подходящее для такой накачки место — горный Таджикистан. Я предложил Айварасу и Вяйно составить мне компанию. В тот день, когда я приехал с Хайдар-акой и нашим кораническим грузом из Москвы в Душанбе, мои компаньоны уже сидели в долине Ягноба. Вовчик Сафаров[11], у которого останавливались Айварас и Вяйно, передал мне от них записку, в которой, однако, конкретное место встречи не было названо. Лишь упоминалась Ягнобская долина, где никто из нас никогда до этого не был. Главным локатором оставалась интуиция, и на нее изначально делалась ставка: если интуиция — двусторонняя — не сработает, то, стало быть, нет на то благословения свыше.

Я доехал на попутке до входа в ущелье. Дальше нужно было идти пешком. Сначала дорога привела меня в довольно крупный кишлак. Это очень живописное место в предгорьях Ягноба, с традиционными глинобитными ступенчатыми комплексами. Большинство местных девушек и женщин, попавшихся мне на глаза, были одеты в ярко-красное. Я сразу отметил характерную внешность и необычную одежду ягнобцев, являющихся отдельной восточно-иранской народностью, язык которой структурно близок к западно-памирским наречиям. Ягнобцы до сих пор слывут среди большинства таджиков «оташпараст»[12]. В ислам их удалось обратить лишь к середине XIX века, если не позже. По упорству в деле защиты автохтонного адата[13] с ягнобцами могут сравниться разве что нуристанцы — небольшая народность на границе Афганистана и Пакистана, населяющая так называемый Кафиристан (популярное название Нуристана), «страну кафиров-неверных». Нуристан был исламизирован только к концу XIX столетия, но здесь до сих пор сохраняется племя калашей, носителей древней гиндукушской религии. Они тоже оташпараст.

Кишлак с девушками в красном, как выяснилось потом, был единственным в то время населенным пунктом во всей долине. Дальше, на протяжении всего пути к верховьям Ягноба, деревни стояли пустыми, так как местные жители были поголовно выселены в долину — на хлопок. Впрочем, встречались сюрпризы. Через пару часов подъема я вошел в зону глиняных останков одного из таких кишлаков. Продвигаясь вперед среди живописных руин, я увидел, как над одной из них вьется легкой дымок. Подойдя ближе, я обнаружил сидящего у костра деда с огромной белой бородой, и сам он тоже был весь в белом: рубаха, шаровары, чалма.

— Ассалому алейкум, бобо!

[1] Теория-Гипотеза-Нуль – философский концепт Михаэля «Рама» Тамма, основанный на адвайта-веданте. До 1980 года Тамм использовал «зеркальный» термин: Нуль-Гипотеза-Теория. Согласно авторскому символизму, Нуль отождествляется с познавательным состоянием глубокого сна (сушупти), Гипотеза с состоянием сновидений (свапна) и Теория – с состоянием бодрствованием (джаграт). Первоначальный порядок (НГТ) соответствует движению познающего субъекта от глубокого сна к бодрствованию, последующий (ТГН) – от бодрствования к глубокому сну.

[2] Гейдар Джахидович Джемаль (1947–2016) – российский исламский общественный деятель, председатель Исламского комитета России, один из инициаторов создания и член координационного совета «Левого фронта» России, депутат Национальной ассамблеи Российской Федерации.

[3] Владимир Григорьевич Степанов (1941–2011) – русский философ и эзотерик, один из тех, кто возрождал гурджиевскую школу на территории СССР, основатель проекта «Корабль дураков» (кочующая группа дервишей проходит под руководством мастера через серию обучающих ситуаций).

[4] Гена «из Ласнямяэ» – таллинский юродствующий мистик, по психотипу располагающийся между городским сумасшедшим и церковным блаженным. Долгое время подвизался при соборе Александра Невского.

[5] Баграт «Рэд» Купрашвили – грузинский фотограф, с начала 1990-х живет в Стокгольме. Автор «Семейного альбома» королевской семьи Швеции.

[6] Ключевое понятие ТГН.

[7] Михаил Борисович Мейлах (р. 1944) – литературовед, поэт и переводчик. В 1983-м был арестован по обвинению в распространении антисоветской литературы, осужден на семь лет лагерей. Освобожден в ходе перестройки в 1987 году.

[8] Ладно, хорошо (тадж.).

[9] Сон Мён Мун (1920–2012) – южнокорейский религиозный деятель, основатель и лидер Церкви объединения, провозгласивший себя Мессией и вторым пришествием Христа.

[10] Гинтаре Яутакайте (р. 1958) – советская, американская, британская и литовская эстрадная певица, а также киноактриса и композитор. Исполнительница популярной песни «В горнице» (А. Морозов – Н. Рубцов).

[11] Владимир Сафаров родился в семье высокопоставленных советских чиновников в Таджикистане. Его квартира в Душанбе на ул. Айни была в 1970– 1980-е одним из мест встреч среднеазиатской, московской и прибалтийской публики, объединенной тягой к мистическим аспектам реальности. После распада СССР переехал в Санкт-Петербург. Умер от передозировки.

[12] Огнепоклонники (тадж.).

[13] Обычай, привычка (арабск.) – комплекс традиций у мусульманских общин.