Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Алло, Айварас? Это Володя…

— Володя? — звучит удивленный голос Айвараса. — Ты как сюда попал?

— То есть куда попал? Я звоню тебе из дома…

— Из моего?

— Нет, из своего! Я хочу тебя предупредить, что приеду в Каунас.

— Так ты еще в Таллине? — удивляется Айварас. — А я подумал, ты уже приехал и звонишь мне сюда из моего дома.

— Это куда «сюда»? А ты разве не дома? Так куда же я звоню?

— Ты сейчас звонишь Алису. Я сижу у него в гостях и только что хотел позвонить к себе домой, чтобы узнать, не звонил ли ты. Беру телефон, набираю свой домашний номер и попадаю на тебя!

— Послушай, я сейчас точно так же взял трубку, набрал твой домашний номер и попал на тебя.

— Но ведь я сижу у Алиса!

И тут мы одновременно начинаем понимать смысл произошедшего. В тот момент, когда мой сигнал шел из Таллина к Айварасу домой, тот послал от Алиса сигнал на тот же (свой домашний) номер. Где-то эти два сигнала перемкнулись, и в результате мы встретились в эфире. Но сказать точно, звоню ли я Айварасу через его номер в квартиру к Алису или же это он звонит от Алиса через свой домашний номер ко мне в Таллин, было совершенно невозможно. Вот наглядный пример того, как работает синхронное поле при совместном импульсе. Интересно, что идея позвонить у нас возникла практически одновременно. Значит, поле действовало. И не только в этом случае.

Айварас после отъезда Рама активно замесил с Мишей Мейлахом, у которого были широкие знакомства в питерских и московских кругах, общавшихся с иностранцами. Здесь наш литовский друг собирался наладить необходимые для выезда контакты. На то же самое надеялся Вяйно, которого Айварас теперь всюду возил за собой. Миша в качестве мистического гида водил ребят по всяким культурмедиальным тусовкам. Сам он при этом занимался контрабандным книжным бизнесом, распространяя в Союзе изданную на Западе литературу. Айварас, работавший после университета литредактором в одном из каунасских театров и будучи членом карасса[52], чувствовал себя во всех салонах как рыба в воде. Вяйно больше держал поле, робея перед прихватами богемных девочек.

Если мальчики большую часть времени проводили в Питере, то мы с Ириной ориентировались на Москву. Казалось, здесь шансов намного больше, чем в полупровинциальном Ленинграде: тут тебе и студенты-иностранцы, и посольства, и просто разные залетные… Мы исполнили серию специальных ритуалов по привлечению из космического вакуума потенциальных партнеров. Их пустые контуры притягивались из глубин вероятного и были должны рано или поздно наполниться реальным содержанием. И они наполнялись.

Ирин приятель Женя, друг детства и студент МГУ, часто бывал в Крестах — университетском общежитии на проспекте Вернадского — и водил туда нас. Познакомил с гречанкой Тулой, югославом Мирко и француженкой Машей, которая, въехав в Достоевского и православие, совсем отвернулась от «нормальной» жизни и готовилась принять постриг в одном отдаленном русском монастыре. Маша, понятное дело, в невесты не годилась, а вот с Тулой можно было поговорить. То же касалось и Мирко: вдруг он захочет помочь девушке. Самое интересное, что они оба сразу же согласились! И пообещали привезти после летних каникул из дома в Москву нужные формуляры. Мы простодушно поверили, что нам и в самом деле удалось очень ловко и быстро решить вопрос, и уехали в начале мая в Среднюю Азию.

3. В поисках абсолютного центра

Таджикистан — Узбекистан — Каракалпакия, 1983

3.1. Сезон Комаров

Комаров — это название ущелья реки Комаровка (по-таджикски Комароу) на севере Таджикистана, в районе Хаита. С этого ущелья начался мой очередной азиатский сезон. Я приехал в Душанбе в самом начале мая вместе с Ириной. Мы выпили на Каховке у Хайдар-аки за предстоящее странничество и отправились привычной трассой на юго-восток, в миражи Согдианы[53] Мистической. Впрочем, грезить долго не пришлось. Первый отрезвляющий удар реальности был нанесен в отделении местных рейсов душанбинского аэропорта, где мы втроем, уже с Каландаром, пытались взять билеты до Тавильдары. Самолет брал на борт всего десять человек, включая экипаж. Одна машина в сутки. Каландар уже два часа кряду стоял вторым у окошка кассы, а вокруг него беспрерывно бушевало море тюбетеек и тюрбанов.

Неожиданно в самый разгар баталии за билеты перед нами с Ириной вдруг нарисовались Алис и Кази, только что прилетевшие сюда из Вильнюса. Балтийские братья помогли нам скоротать время. Алис рассказал, что они с Кази за месяц до поездки в Азию начали тренировки на выносливость, состоявшие в многочасовых прогулках по городу с рюкзаками, набитыми кирпичами. Ну что ж, тяжело в учении — легко в бою!

Тем временем Каландар добыл-таки три необходимых тикета. Объявили посадку. Братья отправились на Варзобскую турбазу, чтобы на следующий день начать восхождение на неизведанные высоты. Мы же, долетев благополучно до Новобада на явно перегруженной какими-то мешками машине, двинулись в сторону ущелья Комаров.

Перед входом в ущелье тропа пошла сквозь густые цветущие кустарники ароматических горных пород, и запах в воздухе стоял не менее интенсивный, чем в парфюмерной зоне на Елисейских Полях, только более тонкий и качественный. Проходя под триумфальной аркой Пана из роз, шиповника и алычи, мы неожиданно увидели прямо на тропе большую зеленую змею, свернувшуюся кольцом, с собственным хвостом во рту. Так нам явил себя священный Уроборос[54] — магистр гностических тайн и хозяин алхимического азота[55], представший в известном пророческом сне знаменитому Менделееву в предзнаменование «открытой» им периодической таблицы. Мы должным образом приняли этот гностический «венок сонетов» и оказались впоследствии вознаграждены множеством кайфов, из которых первейшим был самый роскошный обед, который только можно себе представить.

Протопав часа четыре вперед и вверх по горной тропе, мы наткнулись на чабанов, отара которых располагалась на окрестных высокотравных пастбищах. Вернее, наткнулись мы на собак, охранявших стойбище. Чабанские псы, кабанистые, с обрезанными ушами и хвостами (чтобы волкам не за что было ухватиться), являют собой боевые биомашины, связываться с которыми никому не рекомендую. В стандартной ситуации, когда собачья охрана блокирует дальнейшее продвижение вперед, приходится терпеливо ждать, пока кто-нибудь из чабанов не почешется и не выйдет навстречу, отогнав псов и позволив путнику приблизиться к стойбищу или просто пройти дальше. Я, однако, научился практически беспрепятственно проходить сквозь оцепление церберов, используя нехитрый трюк. Как показал опыт, достаточно бросить псам несколько кусочков лепешки или чего-нибудь съестного, как их агрессия моментально превращается в глубокую привязанность. Ту же технику кормления я применил и на этот раз. Псы прекратили лаять и рычать, и к стойбищу мы подошли, к немалому удивлению чабанов, в сопровождении виляющих хвостами волкодавов.

Чабаны традиционно предложили нам остановиться и откушать вместе с ними, по случаю чего тут же, буквально на наших глазах, был взят из стада козленок и зарезан над жертвенным огнем, а затем освежеван и приготовлен на том же огне. Буквально, как мне показалось, через полчаса в серебряном тазу нам подали дымящиеся куски еще живой по ауре козлятины. Это было самое вкусное мясо, которое мне когда-либо приходилось есть. Бесхитростно приготовленное в естественных условиях, оно воплощало вкусовую эссенцию самой жизни — не более и не менее. Я почувствовал себя прямо-таки жрецом, вкушающим жертвенную пищу самого высокого класса (как сказала бы Зинаида Гиппиус, почти младенческого[56]). Мы заночевали на стойбище, а на следующее утро двинулись дальше.

Приблизительно к полудню мы дошли до последнего дерева в долине. Выше, как оказалось, были только травы, скалы и снег. Это дерево представляло собой гигантскую арчу, одиноко отмечавшую точку разделения долины на два рукава. Увидев исполинский ствол, Каландар бросился к нему как к величайшей святыне и с благоговением прильнул бородатой репой к могучим корням.

— Это дерево моего детства, — объяснил он нам свой порыв.

Ведь он родился и вырос в Гарме, неподалеку от долины. Сюда, к этому дереву, он бегал еще мальчишкой и любил поспать в тени его кроны. В последний раз Каландар был здесь лет пятнадцать назад. Он с наслаждением рухнул на родную землю и без остатка отдался во власть целительного Морфея.

Уже смеркалось, когда мы взошли на высокогорное плато, с которого открывался путь на перевал. Неожиданно погода стала портиться, налетел резкий ветер, который очень быстро, буквально через минуту, стал ураганным. Нам с невероятными усилиями удалось развернуть и поставить серебристую палатку-«памирку», завалив колышки и края гигантскими булыжниками, в изобилии валявшимися вокруг. В последнюю минуту, когда все уже было готово, разразился резкий хлещущий ливень, но мы успели-таки скрыться от него под сводом прорезиненной брезентовой крыши. Палатку рвало ветром во все стороны, но заговоренные камни выдержали. Среди ночи ветер прекратился так же резко, как и начался. Наступила мертвая тишина.

С утра мы обнаружили, что все подходы к перевалу завалило снегом, а черные тучи, нависающие над нашим высокогорным цирком, обещали новые сюрпризы. Мы рассудили подождать и на перевал не идти. Решение оказалось правильным: к середине дня сошла лавина, и если бы мы в то утро выступили, то, возможно, оказались бы как раз в неправильное время в неправильном месте. На следующую ночь Ирине приснился дух-хранитель перевала в облике великана — в звездном плаще, с луной и солнцем на золотой цепи вокруг шеи и искрящимся волшебным посохом в руке. Дух сказал, что путь на перевал свободен. Мы решили выступить. И правильно сделали. Пройдя основную часть лавиноопасного склона и оказавшись уже непосредственно возле перевала, мы обнаружили с высоты своей позиции, что лавины таки сошли — вероятно, сразу же после нашего прохода.

С чувством глубокого удовлетворения мы поднялись на седловину хребта и обозрели оттуда весь пройденный за минувшие дни путь: от входа в долину под аркой Пана с Уроборосом и вплоть до места нашего недавнего «лагеря под ветрами». Каландар предложил назвать этот безымянный для нас перевал именем Ирины. Мы сфотографировались на автоспуске. В этот момент вновь поднялся резкий ветер, на перевале началась песчаная буря, и все вокруг резко заволокло небесным туманом. А потом сквозь туман блеснул солнечный зайчик, превративший поднебесные воды в радужную субстанцию Меркурия мудрых[57]. Затем облака разошлись, и взгляду открылась пространная долина, в самом конце которой лежал заповедный Хаит.

Кишлак Хаит прежде всего печально известен тем, что здесь в 1949 году находился эпицентр крупнейшего в Таджикистане землетрясение, унесшего жизни нескольких десятков тысяч человек. Вот как описывает это событие новосибирский «таджик» Андрей Иванников[58]: «Выше Хаита, в ущелье, было озеро, во время землетрясения туда сполз земляной склон (сейчас по телику часто показывают подобные события в Средней Азии, особенно по весне, когда дожди). Озеро выплеснулось в ущелье, образовался селевой поток. Он-то и обрушился на Хаит. Там до сих пор четко просматривается этот земляной конус селевого выноса из ущелья — в несколько километров шириной и десятки метров высотой. Объемы чудовищные. Старый Хаит был большой, не меньше тогдашнего Гарма. Говорят, что погибли тысяч двадцать человек. Местные на самом конусе теперь не селятся, по краям от него, понятно почему».

Новый Хаит возник в паре сотен метров от Старого — уж слишком место удобное, заселенное с незапамятных времен. Каландар одно время работал в Хаите на метеостанции и жил там вместе с Каей и их первым бэбиком. Попутно он сблизился с исламской традицией: обрил голову, стал специфическим образом ровнять бороду, подстригать кончики усиков, которые, согласно комментариям Хайдар-аки, являются проводниками демонических энергий, инфернализирующих человеческую онтологию. Отсюда категорический императив традиции: стричь кончики усов — и пренепременно! Я, откровенно говоря, с тех пор сам постоянно их подстригаю. В Хаите Каландар впервые познакомился с ишаном Халифой, духовным мастером долины Вахио. На вопрос о «семейной карме» ишон тогда сказал Володе:

[52] Вымышленная религия из романа Курта Воннегута «Колыбель для кошки».

[53] Историческая область в Средней Азии в междуречье Окса и Яксарта, на территории современных Узбекистана и Таджикистана.

[54] Древний символ в виде свернувшегося в кольцо змея, кусающего себя за хвост.

[55] Азот мудрецов, он же философский камень – в алхимии вещество, способное превратить любой металл в золото.

[56] Слова Зинаиды Гиппиус: «Как скучно! Подают все одно и то же. Опять телятина! Надоело. Вот подали бы хоть раз жареного младенца!» (Ирина Одоевцева. «На берегах Сены»).

[57] Алхимическое название символа ртути (флюид, связывающий верх и низ).

[58] Андрей Иванников – исследователь традиционных культур, биолог, родился и вырос в Таджикистане, в настоящее время живет в Новосибирске.