Запрещенный Союз – 2: Последнее десятилетие глазами мистической богемы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Алейкум ассалом! Садись пить чай!

Как выяснилось, гостеприимный хозяин, разбивший свой полевой лагерь в руинах одного из домов с едва сохранившейся крышей, происходил из этого самого села. Отсюда родом и многие его родственники, которых власти несколько раз подряд выселяли из родных домов вниз, на хлопок. Людей вывезут — они через какое-то время возвращаются. Их опять вывезут — они опять вернутся. И так до трех-четырех раз. В долине климат для горцев непривычный — жаркий, влажный, тяжелый. Работа на хлопковом поле рабская; колючие коробочки нужно собирать, согнувшись в три погибели. Многие из переселенцев быстро сдали, особенно пожилые люди. Другие вновь и вновь пытались сбежать в горы, домой.

Белый бабай был одним из таких вечных возвращенцев. Он пришел этой весной сюда один и начал ремонтировать свой прежний дом с помощью природной глины, песка, камней и нехитрых инструментов, которые удалось принести с собой. Время от времени ему что-то подвозили сыновья на ишаке. Задача минимум — восстановить дом и бросить якорь, задача максимум — вновь освоить окружающий хозяйственный ландшафт всей семьей, а может быть, и всей махаллей[14]! Дед напоил меня горячим зеленым чаем, восстанавливающим силы обезвоженного жарой путника. В один присест я выпил целый чайник. Бобо прочел молитву (иншаллах!), и я двинулся дальше.

По пути мне попалось священное дерево, увешанное ритуальными ленточками — разновидность местного святилища обо. Утомленный очередным двухчасовым переходом — по жаре, все время вверх, — я прилег отдохнуть в тени этого дерева и неожиданно заснул. Сон был коротким, но глубоким. Из неведомых бездн раскрывшегося подсознания некий анонимный голос сказал: «Вставай и иди!..» Я понял, что нужно двигаться дальше, и с этим импульсом проснулся. Усталость как рукой сняло. Прилив сил — необыкновенный. Я подхватил рюкзак и ломанул вперед.

На этот раз идти было очень легко, и тут я обнаружил, что инстинктивно дышу весьма специфическим образом. При вдохе носом язык прижимается к верхнему небу, как при звуке «л». При выдохе (опять же носом) язык опускается, словно при произнесении слога «ла», и рот открывается. Весь цикл вдоха и выдоха сопровождается своеобразной мантрой «хл-лах», производимой не голосом, а как бы воздушным потоком. Если попрактиковаться в этой мантре некоторое время, то потом можно не только правильно дышать при длительных физических нагрузках, но также использовать энергию этого дыхания для более серьезных операций.

Часа через четыре пути я увидел на противоположной стороне реки высокий холм, мегалитическим куполом высившийся над аккуратно укрепленной ровными рядами булыжников набережной бурного Ягноба, а на холме — две машущие руками голые человеческие фигуры. Это были Айварас и Вяйно. На ту сторону реки вел подвесной мост из связанных вместе бревен, типичный для этих мест. Я перешел реку и поднялся на Холм жизни, на самой вершине которого стоял Дом обитания. Это были развалины мечети, возведенной на месте древнего алтаря приверженцев огненной религии Заратустры. Здесь как раз и разложили свои спальники Айварас с Вяйно, встретившие меня, словно два ангела с блестящими в предзакатных лучах бронзовыми телами. Самое невероятное, что они совершенно непроизвольно, по наитию, вышли из мечети всего на пару минут посмотреть, нет ли меня на горизонте, а потом собирались вновь туда вернуться для длительной медитации.

Историю этих развалин мы узнали чуть позже от проходившего мимо пастуха, поделившегося с нами секретами ягнобской традиции. Место силы для стоянки мои друзья выбрали с точки зрения законов геомантии[15] совершенно безукоризненно. Лучшего себе и не представить! С вершины холма открывалась захватывающая панорама долины. А прямо над нами уходил в небо заснеженный пик массива Заминкарор (Миродержец), вокруг которого, словно в подражание планетам, с завидной равномерностью кружили орлы — зоркие вестники Зевса. С холма к воде вела удобная тропинка, завершавшаяся песчаным и очень плоским пляжем, идеально подходившим для упражнений хатха-йоги и солнечных ванн.

Мы просидели на Холме жизни, наверное, недели две, накачивая поле для магического прорыва из советского котла. Я предложил провести коллективную агни-хотру — медитацию пяти огней. Функцию этих огней выполняют четыре костра, между которыми садится медитирующий йогин, а пятым огнем считается стоящее в зените солнце. Костры традиция предписывает делать побольше, чтобы едва шкура терпела! Тело, сидящее под палящим солнцем в окружении костров, начинает интенсивно потеть, выделяя ядовитые шлаки. Вместе с тем оно поглощает субстанцию огня, питающую тонкие структуры нервной системы и накапливаемую в специальных резервуарах — дань-тянях. Агни-хотра позволяет накачивать мощные силы, даруемые космическим Агни адептам его умного почитания.

Однако Вяйно и Айварас с некоторым подозрением относились к моим силовым практикам, предпочитая более традиционные для нашей линии варианты. Вместе с тем интересы дела вынуждали нас учиться отказываться от личных амбиций и взаимодействовать в поле общих перспектив. Мы наконец порешили, что агни-хотру я сделаю самостоятельно, когда Айварас и Вяйно пойдут на осмотр скальника у подножья Миродержца.

В тот день я с утра начал запасаться топливом. Стеблей сухой соломы было вокруг достаточно, однако для агни-хотры требуются серьезные костры, не соломенные. Выручили руины располагавшегося неподалеку кишлака, где я обнаружил замечательные деревянные перекрытия обвалившихся крыш. Таким образом, к полудню я смог сложить по сторонам света четыре солидные дровяные кучи. Потом густо натерся растительным маслом, поджег с ритуальной мантрой костры и сел в центре агни-мандалы[16].

Солнце палило нещадно, пот лил ручьями. Я старался сосредоточиться на дыхании, на процессе поглощения телом и нервной системой огненной субстанции живого света. Постепенно процесс стабилизировался, токи побежали по нужным каналам, и весь организм проникся вибрацией истинной агни-йоги. После этого полученную субстанцию нужно было преобразовать в своего рода психотронный снаряд, который, в свою очередь, уже выводился на космическую орбиту нужной траектории. У меня в данном случае вышел (видимо, от излишнего энтузиазма) даже некоторый перебор: правильно рассчитав долготу на 75° W, я перебрал почти на 35° по широте, в результате чего мою нирманакаю[17] сначала занесло вообще за экватор и стабилизировало лишь чуть выше 5° N вместо ожидавшихся 42°. Потом оказалось, что Айварас и Вяйно выверили свои траектории точнее. Но эти детали уже не играли существенного значения. Главное — магический барьер был преодолен.

А пока что я сидел среди догоравших четырех костров во славу Агни, покрытый древесным пеплом, навеянным на меня гулявшим по площадке горным ветром. «Жаль, что нет бычьего навоза!» — подумалось мне. Обычно садху — просветленные аскеты — после процедуры агни-хотры покрывают себя тонким слоем смеси древесного пепла с бычьим навозом: своеобразным гигиеническим биоскафандром, предотвращающим кожные заболевания в климатических и санитарных условиях Южной Азии. За неимением навоза, я совершил омовение в Ягнобе, а потом стал собирать ужин. Молодцы все не возвращались. Начало темнеть. Вот уже и полные сумерки. Ребят нет. Я развел большой костер, жду. Их все нет и нет. Наконец где-то уже за полночь на фоне всплывающей со дна звездного океана серебряной Селены появились два человеческих силуэта. Я на всякий случай взял топорик: вдруг гоши[18]? Нет, оказалось, свои.

Вяйно и Айварас выглядели совершенно изнуренными, но счастливыми. Рассказали, что они залезли на скалу, а потом потеряли ориентиры и не могли понять, куда двигаться дальше. Тем временем стемнело и спускаться стало уже совсем невозможно. Лишь после восхода луны в ее свете им удалось кое-как слезть со скалы. Это был, конечно, сильный кик. Айва-рас поведал, что, сидя наверху, на скалах Заминкарора, и медитируя, он принял окончательное решение оставить карьеру номенклатурного театрального деятеля в Литве и отправиться в неизведанное, желательно за океан. Это сидение наверху, на семи ветрах, наверное, можно было бы назвать ваю-хотрой — церемонией, посвященной Ваю, космическому ветру странствий.

В окрестностях нашего лагеря я набрал большой кулек ароматических трав для чая. Смесь получилась и в самом деле неплохая. Однако самое интересное произошло гораздо позже, незадолго до моего собственного отлета за океан. Как-то раз я совершенно случайно наткнулся в своей таллинской кухне на жестяную коробку с остатками травного сбора. Я не придал этой заначке никакого значения и просто заварил из нее вечерний чай. А ночью мне приснилась наша Гора жизни у булыжной набережной Ягноба, Дом обитания и Вяйно с Айварасом — словно два ангела с освещенными предзакатными лучами бронзовыми телами. Проснувшись, я сразу понял, что за чай выпил накануне. К сожалению, сбора хватило только на одну заварку, так что на новый опыт с чайной машиной времени надежды не оставалось.

2.2. «Сиёмские близнецы»

Недалеко от Душанбе, километрах в пятидесяти на север, в сторону Анзобского перевала, сразу за поселком Гушары, в Варзоб вливается бурная Сиёма — горная река, берущая начало на Фанских вершинах, в окрестностях Ходжи-Оби-Гарма. В ущелье Сиёмы, часах в двух подъема от моста по Варзобскому шоссе, располагалась гидрологическая станция, которой было суждено сыграть выдающуюся роль в истории развития йоги, мистики и магии в СССР. Эта станция была превращена ее сотрудниками в ашрам[19], вокруг которого уже с конца семидесятых начали собираться на летний сезон различные люди, искавшие возможности позаниматься йогой в условиях умеренного горного ландшафта, близкого по своим природным характеристикам к классическому гималайскому. Надо сказать, что местность вокруг сиёмской станции соответствовала всем мыслимым стандартам почти идеально: не очень далеко от города, но и не близко; не слишком высоко в горах, но в двух часах перехода отсюда — совершенно тибетское плато, а чуть дальше — снежные перевалы.

Контингент станции обычно состоял из трех человек: начальника и двух сотрудников. Из всей команды, как правило, присутствовали только двое, тогда как третий отгуливал, а затем, возвращаясь к условленному сроку, приносил с собой свежие запасы еды. Вся работа состояла в том, чтобы дважды в сутки замерять уровень воды в боковом ручейке и передавать результаты по специальной связи в центр. В остальное время можно было делать асаны, пранаяму и медитировать, чем там преимущественно и занимались.

Начальником станции был Леня Бобров. Некогда он изучал на факультете восточных языков бенгали и хинди, потом его послали в Индию на стажировку. Там Леонид законтактировал с йогами, начал ездить на различные семинары и медитации, брал личные уроки у известных гуру. В таком режиме пробыл он в Индии примерно год, а затем с напрягом вернулся в СССР. Но работать в советской системе уже не смог: йога взяла свое. В конце концов он устроился в гидрологию, где, будучи человеком неглупым и точно знающим, что ему нужно, нашел для себя оптимальный вариант: место начальника горной станции. Главным кумиром Лени был Айенгар[20], а хатха-йогу он выполнял на таком уровне, каким мог похвастаться разве только Шива.

Помимо Лени, на станции тогда работали Федор Федорович и Коля-шиваит. Федор Федорович был учеником бурятского старца и лхарамбы (доктора буддийских наук), габжаламы Готавона — гуру легендарного маэстро-тантрика Бидии Дандарона[21], посаженного в начале семидесятых за «разврат» и погибшего в лагере. По словам Феди, Белый старец[22] основную часть времени проводил в медитациях, причем от постоянного сидения в позе лотоса ноги у него совершенно онемели и самостоятельно передвигаться он уже не мог.

Стены в душанбинском доме Федора были сплошь увешаны танка — буддийскими иконами на ткани, повсеместно стояли медные Будды и другие бурханы[23], горели лампады и курились ароматические палочки агарбатти из сибирского кедра, приготовляемые ламскими послушниками в отдаленных ретритах забайкальских Саян. Окна были зашторены даже днем. Федор Федорович любил покой. Упор в йоге он делал прежде всего на брахмачарье[24]. Коля-шиваит был, напротив, йогом-силовиком, в буквальном смысле слова выстаивавшим в ширшасане (это когда на голове) по четыре часа кряду! Коля поддерживал личную переписку с самим великим Шиванандой[25], которого принимал за личного маха-гуру. Я подарил экипажу «Сиёмы» несколько самиздатовских томиков Раматамананды[26]. Особое внимание на эти тексты обратил Федор Федорович, более других из всей троицы склонный к медитации.

Первоначально в распоряжении команды гидрологов была только маленькая сакля с печкой. На лето — большая суфа (деревянный насест) под деревьями с видом на долину внизу. Чуть выше, в разветвлении нависавшей над склоном гигантской арчи, было оборудовано медитационное гнездо с тентом от дождя. Чтобы залезть туда, приходилось потратить такое количество калорий, какое расходуется при двухчасовом занятии хатха-йогой. Зато потом подвижник вознаграждался захватывающей панорамой долины и ощущением тотальной изоляции.

Антропологический ландшафт сиёмской станции менялся с годами. Если первоначально сюда забредали лишь редкие йоги, тихо сидевшие в медитации по кустам, то с начала восьмидесятых эти места были объявлены заповедником снежного человека, в поисках которого сюда с каждым летним сезоном приезжало все больше народу со всех концов СССР.

Потом стали наведываться тарелочники, затем — рамочники[27], и в конце концов полевые работы на местности уже вели некие странные люди из якобы секретной военной парапсихологической лаборатории центрального подчинения[28].

К тому времени рядом со старой станцией возвели четырехкомнатный домик для персонала и залили вертолетную площадку, а небольшая стоянка, располагавшаяся на островках посреди реки, превратилась в перманентный палаточный лагерь, в котором порой спонтанно собирались до полусотни фриков. Тут были и йоги, и маги, и парапсихологи, и мистагоги, и тайные миссионеры, и даже переодетые йети. Как правило, народ приезжал не просто так, а с технической литературой, приборами ночного видения, горным оборудованием, спецантеннами и спецвеществами особого назначения. По вечерам в лагере загорались костры, доставались гитары или иные инструменты, а то и просто включалось индийское радио. Сиёмисты делились опытом в наблюдении малоизученных явлений природы и загадочных манифестаций парадоксального духа. Иногда ставились научные эксперименты.

Вообще атмосфера вокруг сиёмской станции, да и в ущелье, накачанная мистифицированными искателями приключений, располагала к фантазиям и даже более того. Никогда не забуду, как мы однажды сидели у костра с моими старыми знакомыми Шивой и Битником и компанией заезжих девушек, обсуждая загадки Востока. Шива рассказывал, что на Памире есть пещеры, которые ведут на ту сторону границы, в Афганистан, и даже дальше — в Индию и на Тибет, в Шамбалу. Были якобы в тридцатых годах попытки отследить маршруты этих лабиринтов, но несколько военных экспедиций[29] так и не вернулись назад. То ли в Шамбалу ушли, то ли погибли… Слушая Шиву, можно было представить, что туннель в Шамбалу начинается прямо здесь, на Сиёме, или где-то поблизости.

Да так оно и было. По крайней мере, Битник, со слов очередной своей любовницы, рассказал историю о том, как эта самая девушка однажды заблудилась в местных горах и вдруг оказалась на очень странном плато, почти полностью окруженном неприступными скалами, на котором обитали некие седоволосые старцы в белых одеждах. Девушка погостила у старцев с неделю, взяла воркшоп[30] шамбалических спецдисциплин и на условиях неразглашения тайны места благополучно вернулась в Москву. А вы говорите — Индия!

Между тем и у Шивы, и у Битника на руках были специальные удостоверения, которые в гоминоидных кругах так и назывались: «путевки в Шамбалу». С этими ксивами Шива с Битником приехали в Таджикистан как члены научной экспедиции по следам снежного человека, организованной журналом «Азия и Африка сегодня». Инициатор экспедиции Игорь Бурцев, заместитель главного редактора журнала, распорядился выдавать желающим принять добровольное участие в сборе научного материала особые справки от имени издательства, в которых местные власти призывались к посильному содействию работе членов специального экспедиционного корпуса. Так появились «путевки в Шамбалу», дававшие возможность их держателям отмазываться от ментов и вообще любопытных, которых так много на Востоке. Я сам впоследствии получил такую «путевку», и она мне неоднократно помогала — прежде всего в тех случаях, когда нужно было найти место в отеле или взять билет на дефицитный транспорт.

Энтузиазм Бурцева строился на увлеченности идеей академика Бориса Поршнева о двух ветвях человечества и возможном существовании в отдаленных районах планеты остатков палеоантропа (реликтового гоминида), называемого в тибетском народе йети, а у нас — снежным человеком или просто Гошей. Кто такой настоящий йети — герой многочисленных легенд и рассказов обитателей Центральной Азии и Гималаев, — реально выяснил еще в конце 30-х годов XX века зоолог Эрнст Шефер — штурмбанфюрер СС, руководитель немецкой экспедиции в Тибет. Этим словом местные жители называют гималайского медведя, которого одновременно считают предком человека и неким тотемом. Поэтому, когда их спрашивают, человек ли йети, они отвечают утвердительно: да, человек. Как для папуасов человеком является крокодил, а для амазонских индейцев — ягуар. Тем не менее наличие реликтового гоминида в Фанских горах считалось делом весьма вероятным у большинства владельцев «путевок в Шамбалу», составивших на Сиёме особую «партию йогов». Ею руководил московский художник Евгений Михайловский, бывший ракетостроитель, захипповавший под влиянием своего двоюродного брата — Битника.

Следует сказать, что академик Поршнев гораздо более интересен своими исследованиями в области возникновения и развития второй сигнальной системы, чем прикладной гипотезой о реликтовом гоминиде, онтологически находящемся в довторосигнальной стадии развития высшей нервной деятельности у приматов. В частности, ученый показал, насколько важную роль в процессе второсигнального обмена информацией играет суггестия — ключевой элемент феномена всякой осмысленности, ментальной саморефлексии. В своих интерпретациях природы человеческого сознания и его психофизиологических характеристик Поршнев, следующий традициям павловско-бехтеревской школы, сближается с рассуждениями Рама о суггестии-гипнозе-магии и парадоксе-абсурде-майе. Тезис Поршнева о мотивационных механизмах, предопределяющих смыслообразующую активность мозга путем оттормаживания всех несоответствующих поставленной задаче информационных шумов, напоминает гурджиевскую[31] аллюзию об уровне бытия (мотивация, воля), предопределяющего уровень знания (осознанная закономерность).

В своей работе «О начале человеческой истории Поршнев писал: «Именно тут, в префронтальном отделе, осуществляется подчинение действий человека словесной задаче (идущей от другого или от самого себя) — оттормаживание остальных реакций и избирательная активизация нужных нейрофизиологических систем. Соответственно, мы и должны считать, что из всех зон коры головного мозга человека, причастных к речевой функции, то есть ко второй сигнальной системе, эволюционно древнее прочих, первичнее прочих — лобная доля, в частности префронтальный отдел. Этот вывод будет отвечать тезису, что у истоков второй сигнальной системы лежит не обмен информацией, то есть не сообщение чего-либо от одного к другому, а особый род влияния одного индивида на действия другого — особое общение еще до прибавки к нему функции сообщения».

[14] Родовая община у мусульман.

[15] Древняя восточная система гадания по знакам на земле.

[16] Символическая композиция с четырьмя кострами по сторонам света и фигурой йогина в центре.

[17] Одно из канонических трех тел Будды, соответствующее физическому воплощению.

[18] Гоша – шутливое обозначение снежного человека (йети), принятое среди его искателей.

[19] Монастырь, духовный центр (санскр.).

[20] Беллур Кришнамачар Сундарараджа Айенгар (Б. К. С. Айенгар; 1918–2014) – основатель Айенгар-йоги. Один из самых выдающихся современных мастеров в мире; преподавал и практиковал йогу более 75 лет.

[21] Бидия Дандарович Дандарон (28 декабря 1914 г., урочище Соорхой (Суархэ), Бурятия – 26 октября 1974 г., c. Выдрино, Бурятия) – буддийский религиозный деятель, буддолог и историк. Работал научным сотрудником, в своих книгах синтезировал буддизм и достижения современной ему науки и представления европейских философов.

[22] У монгольских народов хранитель жизни и долголетия, один из символов плодородия и благоденствия в буддийском пантеоне, почетный титул.

[23] В тюркских и монгольских языках будда-хан обозначение бога или его изображений.

[24] Воздержание (санскр.).

[25] Свами Шивананда Сарасвати (Куппусвами; 1887–1963) – индийский гуру и йогин, автор более 200 книг на тему йоги и философии адвайты.

[26] Здесь: духовное имя Михаэля «Рама» Тамма.

[27] Соответственно, уфологи и исследователи свойств различных антенн («рамок»), якобы реагирующих на паранормальные излучения среды.

[28] В СССР вопросами парапсихологических исследований занимались в ряде научно-исследовательских учреждений, в том числе военного профиля (чтобы не отставать от соответствующих исследований в США в период холодной войны).

[29] Ходили смутные отголоски слухов об «экспедициях Барченко». Александр Васильевич Барченко (1881–1938) – оккультист, писатель, исследователь телепатии, – проводил изыскания в рамках особого спецотдела ОГПУ и планировал экспедицию в Тибет на поиски Шамбалы, которая так и не состоялась.

[30] Мастер-класс (англ.).

[31] Георгий Иванович Гурджиев (1866–1949) – философ-мистик, оккультист, композитор, путешественник; основатель международной сети школ «Четвертый путь».