— Это твой кот, Кира-чан? — Хейхачи опустил огнетушитель с металлическим лязгом. Мотылек сел на его пучок и дрожал.
— Отчасти, — я пыталась удержать извивающегося Они-чана. Даже если Они-чан не был моим котом, я все еще была в ответе за его действия. — Мне очень жаль, Хейхачи-сан. Мы оплатим ущерб.
Я попыталась низко поклониться, но с Они-чаном изящно не получилось. Некомата рычал, когда я склонилась. Словно мне нужно было больше стыда сегодня, Хейхачи и Широ рассмеялись.
— Не нужно платить, — сказал Хейхачи, переведя дыхание. — Думаю, тебе хватает проблем, Кира-чан.
Может, дело было в нежности его голоса. Может, в последней неделе, где я брала на себя вину за все, что шло не так. Может, в давлении или страхе. Может, я просто слишком устала, и это была последняя капля. Но я бросила Они-чана на пол и закрыла лицо руками, стараясь не думать, что от пальцев пахло жиром курицы, шерстью кота и медью.
Я не просто плакала, я всхлипывала.
— О, нет! — завопил Хейхачи. — Что я сказал? Мне очень жаль!
— Ничего, Хейхачи-сан, — Широ обвил рукой мои плечи, притянул меня в объятия, и моя макушка оказалась под его подбородком. — Неделя была тяжелой.
— Простите, — говорила я между всхлипами. — Простите. Мне так жаль…
— Хватит извинений, — Хейхачи прогнал работников на места. Он указал на кабинку. — Идемте. Я тебя покормлю, и тебе станет лучше, да?
Хейхачи подал нам тонкоцу-рамен, а я вытерла с лица шерсть кота и слезы. Широ был прав, это было лучшее, что я пробовала в жизни, и от этого мне стало лучше. Бульон из свинины был в меру острым, и вкусы умами плясали на языке. Даже Они-чан получил свою миску. Хейхачи сказал, что делал лапшу своими руками каждое утро, и так его семья делала веками.
Белый мотылек сел на край подноса, усики подрагивали. Это было маленькое изящное существо с пушистым серым телом и точками на крыльях.
— Хейхачи-сан, — я опустила палочки рядом с миской. — Это же не просто бабочка?
— Нет, — он печально покачал головой. — Она не простая.
«Она?» — задумалась я.
— Я слышал, что ты делаешь, — Хейхачи подставил для бабочки свои пальцы. — Я бы присоединился к твоему делу, но, боюсь, не смогу помочь.
— Почему? — спросила я.
— Я не убиваю, — он придерживал мотылька ладонями. — После этой крохи. Мы с ней договорились. Мы оберегаем друг друга.
— Никого и не нужно убивать, Хейхачи-сан, — сказал Широ.
— Кроме Шутен-доджи, — тихо сказал Хейхачи. — Для этого группа шинигами, да? Уничтожить не только тело существа, но и его душу?
Я взглянула на Широ. Он стиснул зубы, но не ответил.
Так что ответила я.
— Да, — сказала я. — План — уничтожить тело и душу Шутен-доджи, чтобы мир не накрыла тьма. Я хочу отомстить за жизнь дедушки и защитить храм, который моя семья оберегала поколениями. Нам нужна ваша помощь, Хейхачи-сан.
Хейхачи выдохнул, снял шляпу с головы. Его бело-серый мотылек взлетел и стал хлопать крыльями перед его лицом. Он протянул указательный палец, и бабочка прыгнула на палец, взволнованно шевеля усиками.
— Ты понравилась Сане, — Хейхачи пошевелил кончиком пальца на брюшке бабочки. — Ты ее очаровала, и если она поддерживает тебя, это сделаю и я. Я не подниму меч, но дам силы в ритуале.
Я сложила ладони перед грудью и поклонилась.
«Три».
Восемнадцать
Храм Фуджикава
Киото, Япония