Хейхачи ушел, и я хмуро посмотрела на Широ. Если бы мы были одни, я ударила бы его по плечу, но не хотела привлекать внимание к нам. Широ уже дважды смутил меня сегодня, и я не хотела третий раунд.
— Я могу сама сделать заказ, — сказала я.
— Ты же любишь тонкоцу, — сказал он. — Или я ошибся?
Я не знала, откуда он знал, что я любила тонкоцу, но от этого казалось, что у него было преимущество в наших отношениях. Я цокнула языком и вытащила телефон из сумки.
— Мне не нравится, что ты все знаешь обо мне. Я почти ничего не знаю о тебе.
— Ты знаешь, что у меня безумная семья, — сказал он.
— Да, — ответила я. — Но это мало говорит о тебе. У тебя, видимо, извращенная мания смущать меня на публике?
— С тобой это просто, — он рассмеялся. — Что ты хочешь знать? Мой любимый цвет или мою группу крови?
— Я не пытаюсь принять тебя в поп-группу, — я опустила телефон. — Хм… расскажи, почему ты захотел стать стражем храма.
— Я уважаю О-бэй, может, даже ее люблю, — Широ отклонился на стуле, — но я не хотел служить ей всю жизнь.
— Это я уважаю, — тихо сказала я.
Движение привлекло внимание к кухне. Белый мотылек опустился на плечо Хейхачи. Он стряхнул его, но осталась мерцающая пыльца на его футболке. Бабочка полетела к лампе над его головой, плясала вокруг плафона.
Я пригляделась к мужчине.
«Это совпадение, — сказала я себе. — Шинигами не стал бы прятаться на виду, как повар…. да?».
Белый мотылек следовал за Хейхачи по кухне. Он отгонял бабочку от еды, но, казалось, что Хейхачи изображал это ради нас.
Я склонилась к Широ.
— Твой друг Хейхачи — шинигами?
— Возможно, — Широ улыбнулся.
— Почему ты не говорил с ним раньше? — пылко прошептала я. — Он знает, что случилось в храме.
Широ уперся предплечьями в стойку бара.
— Я не спрашивал его, потому что, в отличие от других шинигами…
Шар огня взорвался в кухне. Разбилось стекло, закричали люди. Жар понесся к нам, опаляя мою кожу. Я отпрянула от бара, чуть не запуталась в своих ногах. Один из поваров сорвал горящий платок с головы. Он бросил ткань на пол и стал ее топтать. Хейхачи схватил огнетушитель. Белый дым повалил из огнетушителя.
Кот выпрыгнул из облака с воплем. Он приземлился на раскаленный гриль, не переживая из-за жара, и схватил кусочек курицы. Пар поднимался от его лап. Когда наши взгляды пересеклись, он будто улыбался с маской белого вещества огнетушителя на его морде.
Я знала эту морду. Эти разноцветные глаза. Эти шрамы.
— Они-чан! — я подбежала к бару. — Что ты тут делаешь?
— Нужно поймать кота! — Широ перепрыгнул стойку. Когда Широ бросился к нему, Они-чан спрыгнул с гриля на плечо Широ, а оттуда на стойку бара. Некомата скользнул по лакированной поверхности, сбил наши палочки и соусы на пол. Он не успел прыгнуть, и я схватила его на руки.
— Плохой котик, — я забрала кусочек курицы изо рта Они-чана. Кот потянулся за мясом лапами, прижал уши к голове и бил хвостами по моему животу с рычанием. Его тело напряглось. Я опустила курицу на стойку, а потом прижала кота к груди. Так он не мог упереться в мое тело.
Широ, ругаясь, выпрямился. Он потер красные следы когтей Они-чана на лбу.
— Ты мог просто попросить! — сказал он, глядя на кровь на кончиках пальцев.
Они-чан издал звук, что-то между мяуканьем и карканьем, словно был доволен тем, что устроил проблемы.