Я некоторое время смотрел на него, но Шоуба уставился в стол, упрямо сомкнув губы.
– Читай это. – Я положил перед ним акт экспертизы по пистолету.
Он прочел и глухо произнес:
– Об этом знаю с ваших слов…
Сейчас наступило время задать тот вопрос, который давно вертелся у меня на языке.
– Где ты находился в октябре прошлого года?
Он вскинул голову:
– Как – где? В Краснодаре, в институте. Грыз гранит науки!
– Целый месяц грыз?
– Да.
– В октябре прошлого года ни разу не пропускал лекции или не выезжал куда-нибудь? – уточнил я.
– Нет, – мотнул он головой.
– Тогда читай это! – На стол легла справка из института, где он учился, подписанная ректором. Она была получена от Жени давно, но я решил не показывать ее Шоубе до поры до времени, ожидая подходящего момента. И вот сейчас такой момент наступил. Справка гласила, что студент Шоуба А. Р. в октябре прошлого года отсутствовал двадцать дней без уважительной причины, а раньше у него таких продолжительных пропусков не было. В ней, хотя она и не была характеристикой, имелся крайне отрицательный отзыв о Шоубе.
– Прочел? – спросил я, когда с побледневшим вдруг лицом он вернул справку.
Шоуба ничего не ответил и неожиданно зевнул. Я понял, что зевота напала на него не от равнодушия, совсем наоборот. Я иногда замечал у людей такое состояние.
– Именно в те дни, Алеша, когда ты отсутствовал в институте, в Сухуми была убита Лозинская Наталья Орестовна, – не давая ему опомниться, сказал я и почувствовал, что должен, наконец, наступить перелом. – Ну, что скажешь?
– Дайте подумать. – Снова судорожный зевок скривил его рот, который на этот раз он прикрыл ладонью.
– Только полчаса, – сказал я жестко, – и – ни минуты больше!
– Говори правду, парень, – подал голос до сих пор молчавший Гагуа. – Это же тебе зачтется!
– Ладно, – Шоуба поднялся, – пусть меня уведут…
Что через полчаса скажет Шоуба? Я боялся, что он снова выкинет какой-нибудь фортель. Полупризнание, если бы оно последовало от него, было ни к чему. Я хотел, чтобы Шоуба выложил все. Ведь я так мало знал! Свою беседу с ним строил лишь на домыслах и предположениях и опасался допустить ошибку.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Когда Шоубу вновь привели ко мне, он некоторое время молчал, а потом угрюмо произнес:
– Ладно, так и быть, расскажу все, что знаю… Но учтите, я сам… – Он пошел на торг, и это уже было хорошо.
– Конечно, – ответил я. – Но если расскажешь все, до конца. Если же остановишься на полпути, или же свернешь в сторону, – пеняй на себя!
Шоуба согласно кивнул, кашлянул, прочищая горло, а затем сипло произнес.
– Вы меня не перебивайте… Ладно?
– Договорились, – ответил я.
Шоуба опять кашлянул и, перейдя на нормальный язык, стал рассказывать историю, которая в общих чертах давно созрела в моем воображении. По его словам, выходило, что Дроганов, показав рисунок, объяснил, кто его нарисовал и что крылось за ним, а затем предложил поехать в Сухуми и узнать, действительно ли существует такая старуха, у которой имеются драгоценности, изображенные на рисунке. При этом Дроганов заявил, что его идея стоит денег, но поехать вместе с Шоубой отказался, – завертится карусель, выйдут на него, сразу узнают, что он ездил в Сухуми, а там уж не отвертишься… Дроганов также сказал, что ему нужно быть осторожным, поскольку ни сестра, у которой тайком стянул рисунок, ни Полина ничего не знают о его намерении, а в таких делах всегда нужно быть подальше от женщин.