— Что ж, едем в Орлянку?
— Едем.
Служебный изношенный газик нырял по горам и долам, как по волнам, и с непривычки Бориса Николаевича на такой дороге укачивало. Затем шоссе кончилось, и покатили по проселочной дороге. Кутаясь в пыль, не так уж скоро «добежали» до заброшенной, одни только фининспекторы знали сюда дорогу, забытой Богом Орлянки. Сравнительно опрятного села. По-летнему широкая улица была безлюдной, только разномастные собаки скопом преследовали газик.
Заскочили в правление совхоза, кирпичное под шатровой крышей здание, застали случайно агронома, миловидную женщину лет тридцати пяти, и худенькую девочку-секретаршу.
— Анастасия Романовна Белова, — представилась агроном. — Мне надо ехать в поле. Могу уделить вам минут пять-десять.
О находке в кормовой кукурузе Белова говорила неохотно. И косилась на старшего лейтенанта Нечаева. Наконец сказала:
— Он присутствовал при расследовании. И в курсе дела, а что я могу добавить?..
Затем на газике съездили на скотный двор — и там подтвердилось уже известное. Никаких дополнительных новостей. Народ заметно осторожничал. Каждое слово, особенно женщин, нужно было вытягивать. На общественном пруду рыбаки — белоголовый старик и двое подростков — добывали бредешком карпа. Ничего они тоже для розыска не добавили. И чувствовалось: Нечаев только мешает выездной группе.
— Значит, в гости приехали? Городские? — справился старик у следовавшего за ним Коваленко. — С ведерко рыбы дадим, но достаньте сетку или сумку. У нас с тарой туго.
— При чем рыба, дед? — пожал плечами Виктор. — Мы же не за ней приехали.
— Дак без корысти Нечаев не ездит, — засмеялся старик беззубым ртом.
Виктор вежливо отвел его в камыши.
— Как это понимать? — спросил он.
— Как хошь, так и понимай, молодой человек. Мне уже семьдесят один, и я скрывать ничо не стану. Ни перед областными, ни перед местными органами.
— Ну-ка отойдем, дедуль, еще подальше в сторонку, — попросил Виктор. Ветер волнами гулял по камышам, роняя сказочные шорохи. И разговор тут никак нельзя было подслушать. Коваленко придвинулся к старику вплотную.
— Давай все тайны.
— А сам их не знаешь?! — старик глянул с недоверием.
— Не знаю.
— А зачем же прикатили?
— Это я объясню.
— Ну ладно, — почесал старик указательным пальцем белую голову. — Приятно тебе аль нет это слышать, однако, Нечаев тут — первый жук.
— Значит, жулик?
— Нет. Он сам ничо не ворует. Лишь наедут с нашим директором Ванькой Шориным: «Налови, Митрич, рыбы». Здоров ли, хворый ли — идешь ловить. Иначе худо будет. С работы попрут. Скажут, отдыхай на пенсии. А на ней сегодня хрен отдохнешь — с голоду сдохнешь. Али в стадо прикатят на этом задрипанном газике оба «генерала» Ванька Шорин и Женька Нечаев. И сразу пальцем кажут пастуху: «Зарежь нам вон ту овцу. Хотим год Козла отметить! Ты знаешь, в этот год оба наших президента родились». Может, конечно, и большой это довод. И попробуй, не подчинись! Вот такая у нас демократия, парень. Хоть суди, хоть что, а молчать я боле не стану. По стране аренды дают. Свой надел, свое стадо — плохо ли! Но спроси у председателя Ваньки Шорина землю! Али стадо! Он тебе выдаст такую волю, три дня икать будешь. Так что, парень, у нас все по-старому: земля и стадо государственные. Произвол как после войны, в сорок шестом, даже еще хуже. И новые законы — хорошие, может, и есть, но пока из Москвы дойдут, — и я помру, и мои внуки.
Коваленко невольно задумался. Кое-что записал в блокнот.
— Дед, а что ты слышал про женщину, которую сожгли у вас в кукурузе?
— Было дело, но опять-таки народ с вами об этом разговор не станет вести, пока в компании будет Нечаев.
— Ничего себе, новость! — покрутил головой Коваленко.
Он подошел к Борису Николаевичу и объяснил ему обстановку на ухо. Васькин посмотрел на него с негодованием.
— Не может быть!..
— Как хотите, верьте или не верьте… мое дело предупредить, — обиженно вздохнул младший лейтенант.