Когда прибыли в милицию, там лишь в дежурном отделении, за большим аквариумным окном, чувствовалось оживление. Две броско одетые пьяные девицы в окружении постовых милиционеров и дежурных что-то громко доказывали прокуренными голосами, а слушатели хохотали.
На третьем этаже, где находились кабинеты следователей, было пусто и тихо. Суслика усадили на стул, и Орехов устроил ему короткий допрос:
— Вам знакомо женское общежитие на улице Ясной?
— Ну допустим. Захаживал.
— Кто там у вас?
— Была одна.
— Кто именно?
— Ну, допустим, Лена. Пономарёва. А что такое?
— В какой комнате проживает?
Суслик наморщил брови.
— Кажись, в сто восьмой, — и опять спросил: А что такое?
Орехов и Савельев многозначительно переглянулись.
— Кого еще вы знаете в этом общежитии?
— Да больше никого!
— Может, кого-нибудь из подруг Пономарёвой или ее соседок по комнате?
Суслик потряс головой.
— Была там одна белобрысая кобыла… А что такое?
— Вы знаете Михаила Студенова?
Суслик удивленно вскинул брови:
— Кто такой?
— Короткая же у тебя, братец, память, — попенял ему Савельев.
— Не скажите! — обиделся Суслик. — Память у меня что надо! Только если я этого вашего Студнева…
— Студенова, — поправил его Орехов.
— Один хрен! — отмахнулся Суслик. — Только если я его отродясь в глаза не видел, то как, скажите, мне его помнить?
— Ох, Рябов, Рябов!.. — огорченно проговорил Орехов, подвигая на край стола листы с записью его показаний. — Прочитайте внимательно и напишите внизу: — С моих слов записано верно. И распишитесь.
Суслик сделал, как ему было сказано, и поднял на Орехова вопросительно-выжидательный взгляд живых, близко поставленных маленьких глаз, пошевелил остреньким, несколько вытянутым вместе с верхней губой носом.
— А дальше куда?
— Вперед, в кутузку! — сказал Савельев.
Суслик подпрыгнул со стула.
— За что?!