— Вы не шутите? — вскинулся Суслик. — Она что, в самом деле?.. Да нет, вы…
— Не прикидывайтесь, Рябов, будто вам ничего не известно! — сказал Орехов.
— Если хотите знать, последний раз мы с ней встретились где-то в сентябре прошлого года. Поговорили по-хорошему и решили поставить точку. Не было у нас никакой любви! — и опять задергался, замахал руками: — Мужики, одумайтесь!
— Это все, что вы можете пока нам сообщить? — спросил у него Орехов.
Суслик как отрезал:
— Всё!
— Тогда вам придется еще одну ночь провести в кутузке. Подумайте хорошенько еще раз обо всем и примите правильное решение, — спокойно напутствовал его Орехов.
А когда Суслика увели, закинул сцепленные руки за голову, откинулся на спинку стула и устало проговорил в потолок:
— До чего упрямый парень!
— До утра образумится, — пообещал Савельев. — Он же выдал себя с головой.
— Каким образом?
— А назвал Студенова «козлом вонючим»! Это ж у зеков самое непереносимое ругательство. И тот тип в дубленке…
— Ну да, тоже обругал Студенова «вонючим козлом», — оживился Орехов. — Ты это здорово подметил, Паша. А то я уже начал сомневаться…
— С чего вдруг? — удивился Савельев. — Все нормально. Утром этот артист расколется, я тебе говорю!
10
Однако следующее утро началось с плохих новостей.
Обыск, произведенный накануне вечером на квартире у Рябовых, не дал ожидаемых результатов: не было обнаружено ни отвертки со следами крови, ни следов крови на одежде Суслика. Тщательное обследование дубленки, в которой задержали Суслика, тоже ничего не дало.
Поэтому рассчитывать на то, что прокурор даст санкцию на арест, сейчас и думать было нечего. По закону, подозреваемый может быть задержан в интересах следствия не более чем на трое суток. Затем он либо освобождается из-под стражи, если нет достаточных оснований для его ареста, либо арестовывается с санкции прокурора на более длительный срок, если в результате предварительного расследования такие основания возникают.
Когда Орехов зашел к Савельеву обменяться соображениями на этот счет, Паша говорил по телефону. Заказывал билет на самолет. До Томска.
Орехов сразу почувствовал неладное: он знал, что в Томске проживают родители Савельева, и что его отец болен раком.
— Худо? — спросил Орехов, когда Паша положил трубку.
Вместо ответа Савельев молча протянул телеграмму:
— Прими соболезнования…
Савельев промолчал, скорбно кривя губы.
— Как я без тебя буду? — спросил немного погодя Орехов.
— Да уж немного осталось, — сказал Савельев.
— Вся надежда на таксиста, — Орехов тяжело вздохнул. — Ты не звонил ему?
— Нет еще. Позвони сам.
— Ладно.
Скупо простились. От Савельева Орехов зашел к своему шефу, начальнице следственного отдела, и поплакался в жилетку.