— Кажется, в связи с Новым годом…
— А именно?
— Собиралась вместе с ним встречать Новый год.
— И как вы к этому отнеслись? Она ведь замужем.
— Я стараюсь не вмешиваться в чужую жизнь.
— Но ведь она ваша близкая подруга.
— Все равно.
— Ольга Степановна вас познакомила с Петряковым?
— Случайно, на улице. Мы тут же разбежались.
— Как он вам показался?
— О вкусах не спорят.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что он не в моем вкусе, только и всего.
— Что, по-вашему, могло случиться?
— Ума не приложу.
— Не может она где-нибудь скрываться?
— На нее это не похоже. Впрочем, не знаю.
— Из города выехать не могла?
— Куда?
— Не знаю.
— И я не знаю.
— Нина Семеновна, если еще что-нибудь вспомните, не посчитайте за труд, позвоните.
— Хорошо.
Уже прошло три дня. Смелякова не давала о себе знать. Бородин решил поговорить с ней еще раз, уже не по телефону. И более основательно.
Судя по всему, она знала куда больше, чем соизволила сообщить оперативнику. В телефонном разговоре она старалась уходить от прямых ответов. Бородина насторожила ее заминка при ответе на вопрос, не может ли Морозова где-нибудь скрываться. Слишком поспешно сорвалось у нее с языка: «Это на нее не похоже». И тут же дала отбой: «Впрочем, не знаю…»
Наверняка что-то знает!
На этот раз Бородин рассчитывал добиться более определенных ответов. Потому что если Морозова не такая, чтоб где-то скрываться или куда-то выехать из города, то ее, может статься, и в живых-то уже нет.
В новогоднюю ночь все могло случиться. Понятие «криминогенная обстановка» имело для Бородина конкретное выражение: не из третьих рук получал он информацию о том, сколько трупов по весне вытаивает из-под снега в окрестных лесах.
Но это лишь одна из версий. Наихудшая, но сравнительно маловероятная: все же девяносто пять процентов тех, на кого заводятся розыскные дела, через какое-то время благополучно возвращаются домой (или их возвращают, или от них приходит домой весточка).
Впрочем, они не всегда возвращаются в свои семьи.