Нарком нахмурился. Лицо его побледнело. Лимит терпения моего был исчерпан, но я терпела свыше лимита. Мне не давали права голоса. За меня, как за домашнюю скотину, принимали решение солидные мужчины — руководитель страны и его слуга. О чем тут было вести речь?! Судьба моя висела на волоске.
— Кто примет у меня спецвагон? — спросил Вано.
— Никто, — сказал нарком. — Я тебе верю.
— Людям верь, но проверь, — поднял лохматую бровь Вано.
— Ты на что намекаешь?!
— Я не намекаю, это мингрельская пословица.
— Ничего. На этот раз можно довериться. Забирай, что хочешь в приданое, и уводи эту куколку.
— Я бы не стал отдавать, — сказал полковник Саркисов.
— И мне жаль, но Вано заслужил, — пожал тонкими плечами Лаврентий Павлович. — Нас товарищ Сталин награждал за работу, а Вано ничего не получал…
Мы сели с Вано в кузов полуторки. Я куталась в кофту и держала в руках узел, в котором поместились все мои вещи и документы. У старика был зеленый солдатский вещмешок с продуктами. Конечно, я понимала: тут какая-то жестокая игра. На запланированном этапе бегства нарком перекроет лазейку. Но в то же время была какая-то надежда избавиться от постоянного унижения и страха. Я не знала, как это произойдет, но ощущала эту свободу. Будто сняли с шеи петлю, будто распутали ноги и пустили в чистое поле попастись…
Вано хмуро молчал. Зеленая полуторка неслась по пыльному шоссе вдоль Самарки. Где-то на полпути к товарной станции Вано забарабанил кулаком по фанерной кабине.
— Стой, стой! — кричал он шоферу.
Полуторка остановилась, и Вано, сбрасывая вещмешок и мой узел, сказал выскочившему водителю:
— Ты езжай. Я вечерком загляну в спецвагон. А сейчас нам с ней нада побыть вдвоем, — кивнул он на меня.
Мы спустились со стариком вниз к Самарке. Я распахнула кофту и несла узел, а он свой вещмешок. Все в нем он давно уже припас. Солдат-шофер смотрел нам вслед. На макушках старых берез и кленов резко кричали вороны. Старик Вано остановился и понаблюдал за ними.
— Это не к добру! — сказал он.
Я тоже не верила ни в какую удачу.
У Самарки торчала одинокая привязанная в камышах к колышку лодка. В ней аккуратно были сложены весла. Я обратила внимание: лопости были мокрые.
— Это чья лодка? — спросила я.
— Садись, ни о чем не спрашивай!
На душе у меня сделалось еще тревожней. Что затевает Вано? Что у него на уме?
— Мы куда? — опять спросила я.
— На кудыкину гору. Тебе мать говорила так?
— Да.
— Вот и я скажу: сиди и молчи. А то сглазишь мою затею.
Мы переплыли мутную Самарку. Вано загнал в косматый ивняк лодку и велел мне карабкаться на бугор по узенькой тропинке. Я ничего не понимала. Казалось, Вано должен был взять меня в спецвагон, и оттуда бы мы уехали на Кавхаз или еще куда. Но при чем эта бескрайняя степь с реденькими березами?
Мы прошагали, наверное, больше часа. Затем Вано свернул в лог, сбросил со спины тяжелый вещмешок и тяжело повалился на землю.
— Давно не ходил пешком! — вытер он рукавом лоб.
Мы развели небольшой костер, пожевали разогретых концентратов.
— Харашо! — сказал Вано, оглядываясь вокруг.