— Саркис, где ты?..
Уже совсем стало светло. За окном пели горихвостки и кричали вороны. Из распахнутой балконной двери пахло свежей росой. Полковник Саркисов, тоже напуганный стрельбой по наркому, спал в легковой машине. Он тяжело поднялся на второй этаж и, козырнув, справился:
— Разрешите доложить, товарищ нарком?.. Стекло на машине заменили, пулевое отверстие заделали…
— Я не то, Саркис… Панимаешь, помоги мне, что-то расклеился Лаврентий, — сказал о себе Берия. И кивнул на меня.
Жутким моим снам не суждено было кончиться. Полковник Саркисов торопливо раздевался, нервно бормоча:
— Давно я… мечтал… об этом…
С животной страстью набросился он на меня, вцепившись потными, липкими руками в голые плечи. Но в самый горячий момент Лаврентий Павлович осадил его.
— Довольно. Астанавись! Теперь я сам… Ты, кажется, раздразнил меня.
Утром я поняла: нарком ко мне охладел и сегодня же отдаст на круг, а потом придется разделить участь Веры Локотковой. Убираясь привычно в комнатах, я как бы спотыкалась о ее слова: «Свидетелей этот упырь не оставит».
Каждая клеточка моего мозга работала в одном ключе. Что делать? Как бежать? Да и возможно ли это? Я слишком много видела и столько лет знала эту команду. И тут я вспомнила спрятанную в сарае веревку. Это единственный шанс. Как мне туда незаметно выбраться? Слезы душили меня, к горлу подкатывался горячий ком. Надо найти в себе силы! Надо уйти из этого грязного мира.
Повар Гиви и полковник Саркисов следили за мной волчьими глазами и, конечно, ждали решения наркома. Только вот непонятно было, почему Лаврентий Павлович тянул с моей казнью? Глаза его были отрешенны, ухо и правое веко опухли. Никто не мог знать, на кого обрушится в любую минуту его гнев. Дело заметно шло к взрыву. Вот он постоял на балконе, потом вошел в комнату и увидел портрет товарища Сталина в прозрачном чехле. И сразу взвинтился:
— Что это значит? Кто мне объяснит?!
Из кухни выскочил Гиви. Узкое лицо его было бледным.
— Это Вано принес еще в сорок втором. Вы приказали доставить из поезда.
— Помню! — заорал Берия. — Это нужно было повесить в бункере, в моем кабинете.
Гиви почти прошептал:
— Но оттуда бы Вано не вернулся…
Нарком подошел к повару и в упор посмотрел на него.
— Это ты сам придумал или вместе с Вано?
Лицо Гиви из бледного стало огненным.
— Умники-самоучки… Перехитрили самих себя! — угрюмо сказал Лаврентий Павлович. — Посчитали — нарком истукан. Ни о чем не думает, только командует. А я хотел, чтобы Вано увидел сына! Там, в последний раз…
Он грустно вздохнул, расстегнув полы кителя.
Этим поступком Лаврентий Павлович потряс меня, хотя я и была очень встревожена. И даже черствый душой полковник Саркисов, казалось, удивился: уж чего-чего, а такого человеческого поступка никто от наркома не ожидал. И потому большие, навыкате глаза Саркисова вдруг часто заморгали, и он долго смотрел на портрет вождя.
Берия зашагал прочь от портрета.
Ближе к полудню, когда нарком уже дважды успел дать разгон поисковой группе, прикатил на полуторке старик Вано. Он привез продукты и в двух плетеных корзинах бутылки с вином. Голова Вано сильно побелела, и вообще он выглядел усталым и был небрит. Сгружая из кузова товар, он кого-то искал глазами на балконе и в окнах. Мне показалось, что меня.
— Доброе утро! — поприветствовал он всех. И сразу почувствовал напряженную обстановку.
— Что-то случилось?..
— Да, — сказал полковник Саркисов.
Нарком вышел на балкон и хмуро потрогал наклейку на виске. Я выглянула из-за его плеча.
Вано, встретившись, наконец, со мной глазами, повеселел.