– Но вы этого не сделаете, правда? Потому что это приведет к еще одной грязной статейке в бульварных газетенках. – От паники у нее перехватило дыхание. Она надеялась, что не ошибается. – Разве не поэтому вы с самого начала не обратились в полицию? Вы, конечно, можете притворяться, что вам все равно, когда ваше имя полощут в бульварной прессе, но я думаю, что это не так.
Он стискивал и разжимал зубы, убеждая ее этим, что ее догадка верна.
– Назови мне имя твоего сообщника. Того ублюдка, что меня ударил.
– Этого я вам никогда не скажу.
– Боже праведный, Эмма, тебя могли арестовать, если бы поймали! Неужели ты готова рисковать свободой ради такого мерзавца? Ты его любишь?
– Да.
Кулаки опять сжались.
– Возвращайтесь в свой роскошный дом в Мейфэре, милорд. Наша игра мне понравилась, но думаю, пора ее заканчивать. – Эмма старалась не моргать, боясь, что из глаз хлынут слезы.
Даже не подняв кольцо, Саймон повернулся и быстро вышел из комнаты. Входную дверь он захлопнул с такой силой, что задрожали стены.
И только тогда Эмма позволила себе расплакаться.
– Фул-Хаус, – сказал Карутерз и расплылся в широкой улыбке. На левой щеке у него появилась ямочка.
Крутанув запястьем, Саймон бросил на стол свою пару пятерок картинкой вниз.
– Что-то ты рассеянный, а, друг мой? – Карутерз сгреб свой выигрыш и педантично сложил монеты столбиком.
Саймон взял стакан с виски и сделал большой глоток. Окинул взглядом частную комнату в клубе джентльменов. И снова начал гадать, почему, выскочив из дома Эммы, пришел сюда, а не стал искать общества какой-нибудь дамы. Скорее всего, собирался напиться вдрызг. И судя по тому, что он позволяет Карутерзу разделать себя под орех, он уже на полпути к цели.
Карутерз щелкнул пальцами перед лицом Саймона.
– Опять грезишь наяву, старина?
– Да поди ты к псам, Карутерз. Лучше раздавай чертовы карты.
Саймон одним глотком осушил стакан и взглянул на Хантингтона. Маркиз сидел за соседним столом и что-то писал на листке бумаги. Может быть, список всех тех, кто повернулся к нему спиной после несчастного случая с его женой.
Бедолага.
– Саймон! – рявкнул Карутерз.
– Что? – Саймон выпрямился и всмотрелся в него через стол.
– Я сказал, сейчас твоя ставка. – Карутерз швырнул карты на стол. – Да черт побери, нет никакого удовольствия от выигрыша, если ты даже внимания не обращаешь! Как насчет того, чтобы сходить в мюзик-холл к Фергюсону?
– В Спитафилдс? Зачем? – Они не часто ходили в трущобы Ист-Энда.
– Я слышал, там новая певица, Элиза Берд, благословенная грудями такой величины, что может задушить ими мужчину.
Не отрываясь от своей писанины, Хантингтон фыркнул.
Саймон сомневался, что хочет умереть именно таким образом, но ему требовалось отвлечься, а если постараться, в Ист-Энде всегда можно нарваться на хорошую драку. Он бросил карты на стол и встал.
– А ты, старина? – Карутерз посмотрел на Хантингтона. – Не хочешь к нам присоединиться? Я слышал, та певица ищет себе богатого покровителя. А если кому-нибудь и требуется хорошенько совокупиться, так это тебе, дружище.
На какой-то миг показалось, что Хантингтон обдумывает предложение. Перо замерло над бумагой, но затем снова по ней забегало.
– Шел бы ты в задницу, Карутерз, – бросил Хантингтон.
Час спустя Саймон и Карутерз пробирались сквозь толпу зрителей, заполнивших прокуренный мюзик-холл в Ист-Энде. Захудалый концертный зал разительно отличался от процветающего театра «Альгамбра» или любого другого развлекательного заведения Вест-Энда. Этот зал мог похвастаться только закопченными лампами и позолоченными обоями, утратившими свой блеск много лет назад.