Вот они еще стоят, а вот уже лежат на потертом ковре. Далеко не мягком, но в тот миг это не имело для них никакого значения. Их поцелуи становились все исступленнее, словно их настигнет катастрофа, если они не поспешат.
Вспышка молнии осветила небо, прорвавшись в комнату сквозь щели в ставнях. Полоска света коснулась кожи Саймона, и он засветился, словно был иллюзией. Неужели она проснется среди спутанных простыней и поймет, что это был всего лишь сон?
Но нет, запах его кожи, твердость его мускулов и жар, пылающий между ними, куда реальнее, чем бывает во сне. Это не сон и не иллюзия, а утром ей придется страдать от последствий своего поступка. Но сейчас Эмме было все равно. Она уже обесчещена. Право же, ну какая теперь разница? Разве только она позволяет врагу поступить с собой так, как он хочет, но, похоже, Саймон сейчас даже не думает об этом. Похоже, оба они временно забыли о своих разногласиях ради этого восхитительного мига страсти.
Лежа на боку, он притянул Эмму к себе. Саймон принялся ласкать языком ее сосок, затем взял твердый бугорок в рот. Он издал какой-то звук, вроде бы одобрительный, как джентльмен, ощутивший во рту самый лучший бренди.
Не в силах удержаться, она смотрела, как его губы ласкают ее плоть. С ее губ сорвался негромкий стон. Желание прикоснуться к нему переполняло ее.
– Могу я тебя потрогать?
– Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь.
Он взял ее руку и положил на свое твердое естество.
Она провела рукой по шелковистому древку до самого его основания.
Глаза Саймона закрылись. Мышцы на шее напряглись. Эмма сомневалась, что свирепое выражение его лица отражало боль. Нет, он наслаждался ее прикосновениями так же сильно, как она наслаждалась его ласками.
Пока она трогала его, рука Саймона скользнула по внутренней поверхности ее бедра и оказалась на самом интимном местечке ее тела, уже давно ставшем влажным. Там, где соединялись ноги, лихорадочно бился пульс. Эмма дышала все быстрее.
Он сдвинулся и устроился у нее между ног. Решительно развел ногами ее бедра. Его темные глаза поймали ее взгляд, и она почувствовала, как он входит в нее. Сначала медленно, как будто он боялся сделать ей больно, но боли не было, только ощущение, что все растягивается, а затем он вошел в нее целиком. Твердый и толстый. Никакого жжения, как в прошлый раз, она не почувствовала. Только наполненность, показавшуюся ей самим совершенством.
С минуту он просто молча смотрел на нее. Знает правду? Что она уже обесчещена?
А затем его губы впились в ее рот. Пылко. Требовательно. Что он в это вкладывает, гнев? Нет, Эмма так не думала. Это просто желание. Она ощутила игру мышц его плеч, когда он обхватил ладонями ее ягодицы и слегка ее приподнял. Он двигал бедрами – вперед, назад, но не прерывая контакта, и снова заполнял ее неторопливо, чувственно, и внутри нарастало предвкушение следующего толчка его твердой плоти. Эмма вцепилась в его плечи, приглашая его еще глубже.
Он застонал низким, каким-то животным стоном, и снова так сильно к ней прижался, что пульс между ног словно взорвался.
Один, два, три раза, напряжение все нарастало. От странного ощущения она задыхалась. Наконец напряжение слегка ее отпустило. Эмма почувствовала себя сонной и сытой.
Медленные движения Саймона снова ускорились. Он выходил и снова в нее вонзался, а затем, пробормотав какое-то богохульство, резко выдернул из нее свое естество. Теплое семя пролилось ей на бедро.
– Прости меня, – прохрипел он. Потянулся к сюртуку, вытащил из него носовой платок и вытер ее.
Хвала небесам, Саймону хватило здравого смысла подумать об этом. Чарлз натягивал что-то вроде чехла. Внезапно в ней зашевелился гнев. Этот ублюдок все продумал, он собирался переспать с ней! Но она не будет думать об этом сейчас, не позволит этому погубить удовлетворение, охватившее ее после занятия любовью с Саймоном.
Еще одна молния осветила комнату. Саймон лежал рядом с ней на спине, широко открыв глаза, и тяжело дышал. По стеклу застучал дождь, и Эмма вдруг ощутила, как тут холодно. Ей хотелось прижаться к Саймону и согреться в его тепле. Как будто подумав о том же, он сгреб ее в охапку и прижал к себе. Она положила голову ему на грудь. Сердце его билось так же быстро, как и ее, но на душе было спокойно.
Они довольно долго лежали так рядом, греясь друг о друга. Эмма с трудом боролась с желанием закрыть глаза и заснуть.
В животе у Саймона заурчало.
– Проголодался? – спросила она со смешком.
– Умираю с голоду. Бейнс отвратительно готовит.
– Так плохо?
Он засмеялся.
– О да.
Саймон казался человеком, привыкшим к самому лучшему. Так почему же он продолжает есть отвратительную еду Бейнса?
– Твои слуги родственники тебе?
Саймон ухмыльнулся.