– Да. – Саймон медленно вдохнул и выдохнул. – Я мог бы пересмотреть вопрос выплаты твоего долга, Джулия.
Одна изящная бровка приподнялась. Она понимала, что дальше последует условие.
– Да, дорогая моя мачеха, тут есть одна загвоздка. Если я расплачусь по твоей расписке, ты должна будешь покинуть Великобританию. Мне все равно, куда ты уедешь. Хоть во Францию, хоть в Америку. Но если ты вернешься, я немедленно объявлю этот долг обязательной к возврату ссудой.
– Ты не можешь требовать от меня такого! А как же вдовий дом?
– А что с ним?
– Это мое жилище.
– Но расположен он на моих землях. – И это является причиной того, что Саймон редко навещает свой загородный особняк.
Она сжала маленькие кулаки.
– Я этого не сделаю.
Он не мог позволить ей разрушить жизнь ни лорда Джарвиса, ни его сына.
– Я добавлю ежегодное пособие.
Глаза Джулии широко распахнулись.
– Сколько?
– Пять тысяч.
Лицо ее озарилось улыбкой.
– Поднимаю до шести.
– Сокращаю до четырех.
– Что? – прошипела она, как змея, которой и была.
– Если еще раз попросишь повысить, я сокращу до трех.
Она побледнела.
– Н-но…
– У тебя пять секунд на решение, иначе сделка вообще не состоится. Пять… четыре… три…
– Да будь ты проклят! Хорошо, я еду во Францию.
Саймон постарался сохранить безучастное лицо. Он распахнул дверь ложи, стремясь оказаться как можно дальше от этой ведьмы.
– Мой солиситор составит контракт и будет поддерживать связь. Когда ты отплывешь в Кале, расписка будет оплачена, а тебе отправлены деньги за этот год. Но помни, в случае твоего возвращения в Великобританию десять тысяч фунтов будут считаться ссудой, подлежащей немедленному возврату. Я понятно выразился?
– Да. Я подпишу твои чертовы бумаги. Лучше это, чем ложиться в постель с еще одним стариком.
Пока Саймон и Хантингтон возвращались в свою ложу, маркиз проницательно смотрел на него. В конце концов он изогнул темную бровь.
– Почему ты выплачиваешь ее долг? У тебя есть все основания ее ненавидеть.
Саймон подумал об Эмме и ее сестре, о том, что значит заботиться о членах семьи. Об узах, которых не имел больше десятка лет.
– Потому что не хочу, чтобы сына Джарвиса вышвырнули из дома, когда Джулия осуществит свой план. Мне слишком хорошо известно, что при этом чувствуешь.