Лес внизу все не кончался. Море, море деревьев. Бескрайние владения… ее короля.
Ее любимого короля.
Молчать и терпеть. Теперь даже это не так важно. Даже это.
Впереди показалась скалистая вершина, и на ней высокая башня. Черная, частично разрушенная.
— Когда этим местом владел Орофер, — сказал Майрон прямо в ухо Ветке, — он велел насадить на уступах башни и Голого Холма дикого винограда и вьюнов, цветущих белыми ароматными гроздьями, и других — с голубыми цветами. В те времена весь Дол Гулдур, звавшийся Амон Ланк, был оплетен зеленью и усыпан душистыми кистями. Мои орки не стали поливать цветочки. И они погибли. Нежная весна больше не цветет здесь. Символично, не так ли? Правда, и виноградом темное воинство не лакомится… но мы обходимся. Обходимся.
Ладони Саурона стиснули виски Ветки.
— Спи.
***
Глаза открывались с трудом.
Ветка лежала очень удобно, на мягкой постели. Раздетая. Только отчего-то под пальцами, на ключицах, покоилась эреборская бляха, чуть покалывая подушечки острыми уголками.
Сон покидал голову тяжело, как мед стекает с ложки… и первое, что вспомнилось — стоны лесного короля. Стоны страсти, жизнь, бьющаяся под пальцами; белоснежное тело, радость ритма и слияния.
Так.
Нет-нет-нет, что-то другое. Другое было важнее.
Ветка открыла глаза.
Высокие серые стены круглой башни, сложенной из гладко отесанного камня. Никаких окон. Словно это Эребор; но это не Эребор. Совсем под потолком две крошечные вертикальные щели — то ли бойниц, то ли просто вентиляции.
Круглая, не слишком большая комната. Как дно колодца.
Тяжелая дверь, явно запертая снаружи.
В середине — кровать, небольшой стол, сундук. Ковры. И, что Ветке совсем не понравилось, еще столик — ковш, тазик, и под столиком нечто медное с крышкой, на диво напоминавшее туалетное ведро из далекого другого мира. Вещь удобная, а в чем-то незаменимая. Но!
Ветка снова вспомнила последний разговор с Трандуилом, и с шипением повалилась лицом в постель. Ложе было огромным. А она была дура.
«Прости, прости, прости… прости, мой король… Я люблю тебя, прости, прости…» Перевернулась на спину. Положила обе руки на живот. Как оно там… бьется? Живет? Делятся клеточки? Не оно — он! Сын. Сын с желтыми глазами и мастью синдар.
Подышала, проглатывая слезы. Не надо. Смысла нет. Все и так предельно ясно.
«Мой мальчик, не бойся. Ты же воин, принц. Мы выберемся. Что бы ни было — не бойся. Я, твоя мать, Ольва Льюэнь обещаю тебе. Все. Будет. Хорошо. Верь мне».
Ветка некоторое время воображала себе неощутимый и невозможный ответ, поглаживая плоский живот пальцами. За это время она выносила, успешно родила в каком-нибудь экологически чистом водоеме, приложила сына к груди и разом увидела, как он, уже взрослый, на олене едет вслед за своим отцом.
Так, про отца не надо. Не надо.
Что же, будем считать, что малыш услышал и поверил.
Ветка встала — воспользоваться ведром. И едва успела закрыть крышку и начать искать свою одежду, как дверь распахнулась. Полностью.
Секунду не происходило ничего…
Затем в проеме показалась светящаяся белым и голубым морда, окруженная ореолом полупрозрачных кинжалов-щетин.
Чудовище плавно втекло и улеглось вдоль стен, замкнув круг. Последним с шуршанием втянулся тонкий хвост, плоский с боков, как у угря или мурены; его тончайший кончик дракон, смахивающий на змея, взял в пасть, и затих, закрыв глаза.
Дверь захлопнулась.