Это был крик, полный ликования, мощи, неприкрытого торжества; крик победителя, и в то же время — крик зверя. Без слов, на единых надрывных нотах — Саурон выплескивал все, что накопил за время бестелесности.
Рвал горло.
В клочья, в кровавую дымку, раскинув руки.
У Ветки зазвенело в голове; она сжалась, съежилась, но…
Виэль!
Беременность?..
Ребенок!
Ребенок эльфийского короля!
Решение пришло вмиг. Что делать, как себя вести, как держаться. Ни единой слезинки; никаких сомнений. Только мрачное отчаяние. Ах, если бы Синувирстивиэль сказала это до того, как ее взгляд упал во дворе на Азара… ах, если бы отмотать время назад — ненадолго, минут на двадцать…
Пока Аннатар выражал небесам восторг собственной персоной, Ветка успела пять раз заново прокрутить тот разговор с Трандуилом. И пять раз ответить ему иначе — поцелуем, нежностью, пониманием, готовностью простить и выслушать до конца. Дома. Он сказал — поедем домой. Он сказал…
Ветка подставляла сухое лицо холодному ветру.
Сзади ее обхватили руки мужчины — снова. Горячие.
Саурон тяжело дышал прямо в ухо; одной рукой накрыл грудь, другую почти спустил между ног. Саурон пах пеплом, горелой травой и отчего-то сладкими тополиными почками — смолистый, навязчивый запах, стоящий весной в больших городах.
— Детка… посмотри вниз, — голос был сиплым. Еще бы, так орать. — Это тебе бесплатная воздушная экскурсия по северному Средиземью. Ты больше никогда не увидишь такого, поэтому советую быть внимательной.
Ветка глянула.
Дракон разворачивался очень высоко — Эребор, Одинокая гора и Долгое озеро узнавались безошибочно. Резная бусина Дейла. Горстка мусора Эсгарота. И край безбрежного океана деревьев — могущественный остов Эрин Гален, все еще полный сил и великолепия. Макушки невысоких гор, грядой перерезающих северную окраину Леса. И всюду переплетение ветвей, уже подернутых первой дымкой листвы, и кроны хвойных деревьев, сияющие зеленым и голубым перламутром.
Спину девушки согревало тепло мужчины — казалось, он просто полыхал.
Наконец, удалось заговорить.
— Ч-что ты будешь со мной делать?
— Любить, детка. Любить, — тяжело упало сзади.
— Не будешь обменивать… требовать за меня каких-то условий?
— Вас у меня двое. Но балрогов гордец не уступит и шага леса. Я выставлю и вышлю ему условия, но я бы не обольщался, детка.
— Т-т-ты тоже считаешь, что я ношу ребенка?
— Я не считаю, я чувствую его тут, под своей ладонью. Это очень… сладко, детка. Сын Трандуила… желтоглазый сын. Волосы, как у отца, проклятая масть синдар. А глаза твои, детка.
Ветка пережила несколько кувырков внутреннего мироощущения, перестраиваясь, прилаживаясь к новой реальности. Теперь все приобрело иную ценность и выглядело в совсем другом ракурсе. Рушились целые пласты, которые были важны в прошлом; и воздвигалась необоримая твердыня, в которой Ветка была намерена оберечь сына. Любой ценой. Ерунда, что это дракон; пусть Трандуил ее и не любит, а лишь заглаживал вину Костика, доставшуюся ему в наследство; фигня, что она в плену.
Сохранить сына.
Сберечь желтоглазого принца!
— К-как мне тебя называть?
— Меня многие называют Хозяин. Но ты можешь звать Майрон. Я не люблю имена Саурон и Гортхаур, хотя за давностью лет и снисхожу отзываться на них… неплохи также имена Аннатар или Аулендил.
Ветка замолчала, обдумывая следующую фразу. Едва ей стоило двинуться, как чешуи топорщились, намекая на ранение или ампутацию.