Отпустил… сделал полшага назад, и вышел к парапету, глядя на пустошь, озеро и город.
— Слышал от Дис, ты собралась в Дейл?
— Да.
— Барда навестить?
— Торин, ну что вот мне Бард? Я же теперь знаю. И ты знаешь. Сойдет снег… вернется Синувирстивиэль.
— Ага, так, значит, что-то все же было? В разведке, не иначе…
Тогда он решил дать ей бляху и покровительство Эребора. Она будет его — хотя бы его подданной. Тогда она говорила о Враге. О своей с ним связи. Они беседовали на балконе, и затем отправились в его покои. Просто говорить. О бое, о мире, из которого она пришла. О драконах. Об эльфах.
Об эльфе.
— Торин! Жив ли Трандуил?
— Ольва… это холодный, бессердечный негодяй, который легко обрек на гибель и муки целый народ. Мой народ…
— Торин! Жив ли Трандуил?
Слова Торина не помогали — она хотела узнать только о нем, о несносном, надменном гордеце.
Торин крепился. И снова объяснял.
И опять:
— Так он жив?
Наконец, поговорили. В висках Торина бился алый, болезненный пульс; узбад желал проводить ее отсюда… проводить и с силой захлопнуть дверь. Дать себе время подумать.
Девушка, выпившая бокал сладкого королевского вина, двинулась к выходу… запнулась. Начала падать.
Торин едва успел ее подхватить.
Остановился в нерешительности.
Бережно уложил на свое ложе.
Пригладил широкой ладонью лоб — холодная испарина… сердце бьется неровно, странно. Странная Ольва, странная иноземка Ольва Льюэнь. Посмевшая присвоить короля.
Душа узбада рвалась; дверь приоткрылась — Дис. Шепнул — не заходи и не пускай никого. Мне надо отдохнуть. Пусть не ломятся попусту.
Свечи, драгоценные свечи белого воска ровно горели. Торин, отлично видевший в темноте, затушил две из трех. Хватит и этой. Ольва вынырнула из забытья, что-то пролепетала, повернулась на бок, и уснула — вот уже честно, так сладко, словно была уставшим ребенком. Торин тихо перевел дух. Натянул на девушку тонкое покрывало. Собрался выйти… и остался возле. Подумал. Скинул сапоги, растянулся поверх одеяла и простыней. Заложил руки за голову.
Не быть эреборской королевой человеческой женщине. Ни один из гномьих родов не поймет; только обрели Аркенстон, только обрели гору — и такой позор.
А что же делать с сердцем? Поначалу-то казалось, все проще.
Поначалу.
Узбад приподнялся на локте, нагнулся. Ткнулся в шею, пощупать губами пульс. Дышит ровно, глубоко. В ответ на поцелуй что-то пролепетала — только он не расслышал, что.
Проснется, снова поговорю.
Торин же видел, как она обнимает его, как тянется. Как трогает пальцами его тяжелые волосы, прошитые сединой. Не может не быть такой тяги без причины.
А то и настоять. Вот сейчас. И уже оставить возле себя. Пусть и не королевой, пусть. Наследников Фили с Кили наделают. Ну, ладно. Один Фили.