Он боится.
Это была правда. То, что его величество – игрок милостью Божьей и умеет вести партии сразу на нескольких досках, полковнику тогда не приходило в голову. Но имелся Нессельроде, который вальсировал с Талейраном буквально над пропастью. Проклятый карлик раздражал до крайности. Получалось, что в то самое время, когда сам Бенкендорф везет из Парижа Жоржину, чтобы государь мог без помех и слежки обращаться к новому союзнику, секретарь посольства поддерживает контакт с продажным министром иностранных дел, уже поставившим на англичан и русских!
Голова лопалась от этих сложностей. И до поры до времени Александр Христофорович решил не пытаться проникнуть во все хитросплетения интриг. Просто выполнять, что поручено. И делать это хорошо. Оставалась одна беда – Жоржина.
Ее понять Шурка не мог. Она играет? Или любит его? И если любит, то почему играет? Слезы в любую минуту могли обратиться в высокомерный смех над простаком. А бравада – закончиться рыданиями. Как у любой примы, у нее были очень слабые нервы.
Бенкендорф и сам замечал, что с ней становится истериком. Она отдалась ему на четвертой прогулке, в Версале. Чего тянула? А потом неделю не подпускала к себе. Полковник уж начал сомневаться в своих достоинствах. Обычно по утрам Шурка подходил к зеркалу, чтобы увидеть, какой он большой и красивый. А тут стал разглядывать физиономию, задаваться глупым вопросом о густоте волос. Оказалось, Жоржина была потрясена им и на время удалилась, чтобы привести мысли в порядок. Поклонник, конечно, не поверил. Может, заметила чрезмерный интерес служащих Фуше? Сам-то Бенкендорф ничего не видел, кроме своей зазнобы. Может, испытывала его – не загордится ли?
После возвращения полковника из Италии пришел ответ от императора. Да, Жорж зачислена в театр с двойным жалованьем. Русской сцене не хватало именно такой звезды!
Понесся к ней. Опять не слава богу. Что на этот раз? «Ты меня не любишь». – «Как не люблю?» – «У тебя девица на улице Рэнси». Красавица-немка. Да он уж и забыл о ней!
Так, ездил мимо. Заметил трагически склоненную головку в окне. О чем печаль? Оказалось, дочь откупщика из Кёнигсберга бежала с французским генералом. Тот ее бросил. Теперь девушка боялась вернуться домой. И стеснялась попросить паспорт в прусском посольстве. Шурка все устроил. Получил благодарность. Вполне искреннюю. И виноватым себя не считал.
Его больше интересовало, кто мог узнать об этой младенческой связи. Слуга. Обломать об этого болтуна трость! Но, прежде чем помириться, Жоржина взяла с любовника слово не преследовать негодяя и не гнать со службы. Полковник возмутился, вышла новая ссора. Оба наговорили лишнего. Он почти решил порвать с ней. Дело, только дело. Но у дамы начался каскад сердечных спазмов, вызванных истерикой. Ему пришлось остаться на ночь. После чего ни о каком разрыве и речи быть не могло. Несчастный был влюблен более, чем прежде.
– Так мы едем в Россию?
– Конечно. Но надо придумать как.
Бенкендорф, конечно, занял для Нессельроде деньги, приведя банкира Шапталя, брата министра, в отчаяние размером суммы. Но, когда вкрадчивый Карл вновь обратился к товарищу с запросом, Александр Христофорович хладнокровно продемонстрировал тому пачку копий, снятых гроссмейстером в кафе «Режанс».
– Хотите, чтобы это оказалось на столе Фуше?
Рыбий Глаз ожидал чего-то подобного. Нутром чувствовал, что остолоп-адъютант ответит на шантаж. Что за бесшабашностью и глуповатым добродушием в этом человеке таится нечто… такое, с чем лучше не встречаться лицом к лицу.
– Вы учитесь, – протянул Карл Васильевич.
– Я всегда это умел, – с неприязнью парировал Бенкендорф. – Только очень не любил. Вы забыли, где я вырос.
Да, действительно Рыбий Глаз забыл. Комнаты вдовствующей императрицы. Там не прощали промахов. И всегда улыбались, падая и вставая. Больше ни слова ни о королеве Луизе, ни о долгах и быть не могло.
Через два дня Бенкендорфа пригласили в салон баронессы Лаваль, где каждый вечер бывали Талейран и его роскошная любовница принцесса Курляндская.
Маленькая, как мышка, мадам Лаваль – разоренная революцией аристократка – сумела превратить свое падение в успех. Она никогда не унывала и во всем видела перемены к лучшему. Гордилась бедностью и никогда не сплетничала о тех, кто в дни империи получил сказочное богатство. Надо же чем-то утешаться, если ты не ведешь происхождение от Карла Великого!
В скромном доме баронессы подавали только чай и засахаренные фрукты. Но разговор шел всегда оживленный, бойкий и острый. Сюда ломились многие. Круг старых любовниц Талейрана, молодые вожди партий, художники, литераторы. Редко актеры. Очень мало брюзжащих аристократов. Еще меньше иностранцев. Словом, мало призванных.
Бенкендорф был призван и сразу же очутился в объятиях принцессы Курляндской. Отнюдь не любовных, а патриотических. Немка, сохранением своего сказочного богатства обязанная Александру I, она оказалась подле Талейрана вовсе не по велению сердца. Ее состоянием французскому министру оплатили отступничество от Наполеона. Вполне чаемое. Талейран женил племянника и наследника на младшей дочери принцессы, а сам сблизился с матерью – все еще очень красивой, амбициозной и готовой менять наряды, как молоденькая щеголиха.
Принцесса усадила Бенкендорфа в уголок, налила чаю и начала скармливать сладкие абрикосовые дольки в пудре. Она едва не говорила ему: «деточка» – и все объясняла, что везти Жорж в Петербург – сущая глупость. Ведь император не может желать истинной дружбы с корсиканцем!
Бенкендорф еле высидел, еще до прихода Талейрана поняв, чего от него хотят. Поэтому, когда министр приехал к баронессе, встреченный восхищенным шепотом старых поклонниц, полковнику оставалось только второй раз выслушать то же самое, высказанное в более утонченной форме.
Но на Талейрана стоило посмотреть. Его стоило послушать. Тонкое лисье лицо министра имело фальшивое выражение приветливости. Его надушенные кудри благоухали лавандой. Длинные персты казались осыпаны пудрой, такими белыми и холеными они были.
– Я знаю о ваших подвигах в кафе «Режанс», – с неожиданным одобрением заметил министр. – Вы помогли нам. Но и поставили под сильную угрозу. Скажите, молодой человек, чего вы хотите?
Полковник сглотнул.
– Только чтобы меня оставили в покое и позволили без помех выполнить приказ государя.
– В чем он состоит?
– Думаю, вашему превосходительству известно.
Талейран снова улыбнулся.