Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Человеку свойственно превозносить прошлое в ущерб настоящему, – припомнил чью-то сентенцию Валме. – Лично я гостеприимством господина Муллухта скорее доволен. Для такой глуши очень и очень неплохо. Как вам здешние красавицы?

– Не знаю, не пробовал.

– Жаль, что не зашли вчера, мы бы премило провели время. Помнится, Готти как-то вступил в полемику с тремя философами, им не нравилось, когда одним – всё, а другим – ничего. Хотя вру, им не нравилось что-то другое…

– Если вы думаете, что казарон не прислал мне своих наложниц, вы ошибаетесь. Скреблись, как кошки, только я их не впустил. Это же дикарство какое-то…

– И что с того? – отмахнулся бывший посол. – Не принимать подарков – неприлично и недипломатично. Если ваш пес притащит вам что-то ненужное, вы же его не обидите?

– Я не собираюсь заводить собаку, – засмеялся Темплтон. – И козла тоже, кстати сказать.

– Без собаки вам никогда не познать себя до конца, – пригрозил Марсель. – Козлы же даруют нам чувство полета! То, что рожденный ползать не может летать, – глупость, просто нужно на кого-то сесть.

– У меня отличная лошадь, – выкрутился Дуглас, – и очень прыгучая. Не козел, но не каждый полумориск догонит, не говоря уж о линарцах. Адуаны, по сути, вывели новую породу, осталось ее назвать, описать и начать продавать. Кончится война, займусь – не выгонять же из Темплтона дядю с семейством, а жить на что-то нужно.

– Можно еще торговать саграннскими сырами, – посоветовал Валме и глянул на часы. До следующего ди-и-дина оставалось две минуты. – Идемте, пока не забренчало.

– Я, пожалуй, от хозяйского общества воздержусь. Нам с Пьетро можно, он монах, а я – смиренный начальник эскорта и жду курьера от генерала.

– Тогда присмотрите за моей собакой. Тесть нашего хозяина склонен к философии, а Котик в диспутах бывает излишне категоричен.

Закрывая дверь, Марсель заметил привязанную к ручке снаружи оранжевую ленту. Третья девушка осталась так довольна, что решила поведать об этом всем.

2

Пистолеты Матильда заряжала по утрам, и делала это с тем непередаваемым чувством, с каким обладательницы стройных ножек и роскошных волос натягивают чулки и берутся за гребень. Красотки любят это проделывать на глазах у любовников и любимых мужей, вот и алатка возилась с оружием при Бонифации, а тот смотрел, что-то мурлыкая себе под нос.

День обещал быть славным, неплоха была и ночь, проведенная в поместье казарона средней руки – как и большинство его собратьев, шумного и гостеприимного. Шум усугублялся гостящей родней и тем, что хозяин в недавней заварухе не прогадал со стороной: два его законных сына и трое побочных вовсю служили Баате. Дошлые отпрыски уже принесли любящему отцу кое-какие выгоды, а ожидалось еще больше – ведь на землях сторонников Хаммаила сейчас такое происходит, о-о-о! Может, и сыновьям какие-нибудь владения достанутся, ведь столько их глупых хозяев расстались со своими пустыми головами, и еще многие расстанутся! А если и нет – все равно Баата своих верных сторонников не забывает, да и добыча в покинутых поместьях неплоха. В общем, есть повод порадоваться жизни и разделить эту радость с друзьями казара, которых, несомненно, привел в Мрыхзжак если не сам Создатель, то кто-то из его главных ангелов.

Радость выражалась надежным дедовским способом – казарон закатил в честь гостей пир. В Черной Алати попить-покушать тоже были не дураки, однако витязям до гостеприимного Муллухта было что Бочке до мориска, хорошо, хоть кагетские жены после полуночи оставляют своих мужчин веселиться на свободе. Матильду, разумеется, никто из-за стола не гнал, только сидеть рядом с хозяином и не жрать смог бы разве что святой Эдуард. Или не Эдуард – жития принцесса помнила скверно, но какой-то болван, оказавшись на пиру у северных варваров, продолжал блюсти пост и блюл, пока взбешенный хозяин не разрубил упрямого гостя пополам, отчего случилось неземное благоуханье, а потрясенный варит незамедлительно перешел в эсператизм. Святой, правда, обратно не сросся.

– Эй, – окликнула Матильда, – твой высокопреосвященств, кого зарубили на пиру за отказ от мяса во время поста?

– Дурака, – благодушно откликнулся выспавшийся Бонифаций, – и богохульника к тому же. Воссесть за чужой стол и испортить людям обед есть невежество и гордыня. Творящий же сие именем Его свершает богохульство и отвращает вкушающих от Создателя. Ибо как чтить отца, что попрекает детей своих сладким куском?

– Я бы тебе сказала как, – хмыкнула Матильда, – только ты по-алатски, как я по-кагетски… Хорошо, что мы здесь заночевали, но второй ужин будет слишком, а ведь наш хозяин не из самых богатых.

– Самых мы объехали, ибо всему есть предел: и желудку, и времени. Идем, душа моя, ибо тот, по чьей вине стынет мясо, немногим лучше твоего святого.

– Он и твой тоже! – слегка цапнула аспида Матильда. – Святые, что жили до Оллара, у нас общие.

– А вот и нет. – Бонифаций привычно поднял палец. – Великий Франциск непотребных святых упразднил, оставил лишь тех, от кого польза есть – если не душе, то Талигу. А какая польза от разрубленного ханжи? Скота хотя бы съесть можно… Почему серьги малые вздела? Непорядок.

– Я не Древо Урожая, а супруга кардинала Талига, – наставительно сказала принцесса, но серьги заменила. Причем с удовольствием. Спускаться по широкой, хоть и деревянной, лестнице рука об руку с внушительным супругом тоже было приятно.

Хозяин уже восседал за разноцветным от яств столом. И в Алате, и в Агарисе, и в Талиге кушанья по глазам не били. Да, сласти попадались яркие, а мясо украшали красными, желтыми и зелеными овощами, но именно украшали. Здесь же царили ядовитая зелень и неистовая желтизна, а оттенки красного и вовсе напоминали о закате, но Матильда все равно похвалила.

– Так красыво, – обрадовался казарон. – Жить надо ярко, как птыца!

– Воробьи считают иначе.

– Варабэй нэ счтытает, варабэй нэ может. Он бэднак! Голуб тоже бэднак, но он уже блэстыт! В крэстийанской хабле мало цвэта. В замке казарона жывот радуга.

– А что тогда живет в четырежды радужной Паоне? – поддержал разговор сидящий по правую руку от хозяина Валме.

– Воры! – отрезал хозяйский тесть, вооруженный ногой нухутского петуха. – Оны крадут всё и продают как свое! Оны кралы наших птыц, вытыкалы на своих шпалэрах и говорылы – гайыфскый стыл! Мы украшалы замкы птыцамы, когда гайыфцы ходылы в сэрых трапках!

– Возможно, – предположил наследник Валмонов, – серое было в моде?