Колокол. Большой колокол. Огромный бронзовый колокол. Гребаный колокол размером с трансатлантический круизный лайнер. Его раскатистые удары звенели в моей голове.
Это был пульс.
Когда открыл глаза, то подумал, что солнце испепелит мне сетчатку. Поморщился и прикрыл лицо ладонью. Мышцы слушались с трудом.
— Воронцов, ненавижу тебя.
Ответом был громкий храп, доносившийся с водительского кресла. Только сейчас понял, что нахожусь в машине.
Я лежал на заднем сидении. Что-то давило на грудь. Опустив голову, увидел Аню. Девушка раскинулась на мне безвольной куклой: правая рука свисала вниз, левая согнута в локте — Аня уткнулась в неё лицом, словно в подушку. К счастью, одежда на девушке присутствовала.
В машине было душно. Нестерпимо воняло перегаром. Свободной рукой я нащупал позади ручку и толкнул дверь из последних сил. Уличный воздух показался арктическим ветром. С переднего пассажирского сидения сорвалась и выпрыгнула, пробежав по моему лицу, полумертвая Джесси.
Осторожно, стараясь не разбудить Аню, попытался вылезти из-под девушки. Луконина что-то промямлила во сне, а затем повернулась набок. Воспользовавшись её движением, я упёрся рукой в переднее сидение и постарался выползти наружу. Извиваясь, как контуженый удав, в конце концов, вывалился из машины. Какое-то время просто лежал на траве, не в силах пошевелиться. Мышцы и кости болели. Тошнило. Кроме того, я ещё и не видел ни черта, потому что слепило солнце.
Спустя пару минут понял, что нужно перебираться в тень. Как оказалось, воздух на улице вовсе не был прохладным. Наоборот, день сегодня выдался чертовски горячим. Солнце палило в зените.
С трудом поднявшись, облокотился на «Тойоту». В салоне заметил бутылку воды и в несколько глотков осушил её наполовину. Стало немного лучше. Сощурившись, осмотрелся по сторонам, выискивая место, где можно спрятаться от солнца. Увидев небольшую берёзку, кое-как доковылял до неё и, облокотившись о ствол дерева, закрыл глаза.
Вновь потянуло в сон. Отдавшись апатии, я слушал, как поют птицы. Вокруг, не переставая, жужжали комары. Где-то неподалеку шумела трасса, и непрерывный гул автомобилей убаюкивал меня, словно волны прибоя.
Стоп.
Я открыл глаза.
Какая к чёрту трасса? Какие автомобили?
Я встал и вновь огляделся, на этот раз, соображая, где нахожусь. Озера не было. Лысой опушки тоже. Машина Андрея стояла на просёлочной дороге, а вокруг растянулась равнина. Вместо священной чащи глазу открывались лишь редкие хиленькие берёзы да болотистые кустарники. В паре сотен метров от меня шумела автомобильная магистраль.
— Та-а-ак… — протянул я, поднимаясь на ноги. — Отлично. Просто отлично. И где мы находимся?
— В похмелье, — раздался голос в голове. — Слышишь меня, алкоголик?! В похмелье!!!
Я схватился за виски и упал на колени.
— О господи, Мэри! Не так громко!
— Не так уж много!
— Что?
— «Не так уж много я выпил». Твои вчерашние слова. Именно так ты говорил Воронцову, когда соглашался сыграть в рулетку в пятый раз.
Осколки воспоминаний начали проступать через белую пелену беспамятства, и я застонал. Правда не понял, от стыда или от тошноты.
— Я хоть выиграл?
— О да, Полянский! Три стакана из пяти!
— Умоляю, Мириам, не кричи…
Девушка материализовалась слева, и теперь её голос хотя бы не звучал изнутри раскалывающейся черепной коробки. Впрочем, черноволосая уже успокоилась и говорила чуть тише:
— Что было дальше, можешь не спрашивать, — сказала Мэри. — Я бы и сама хотела взглянуть на твои вчерашние воспоминания, но, видишь ли, на их месте теперь зияет провал. Ты убил кусочек мозга, Полянский.
— Звучит паршиво, — сказал я, ковыляя обратно к машине. — То есть ты не знаешь, где мы?
— Понятия не имею.