— Хорошо! Я понял, Минерва! Как именно я должен сделать это?
— А дальше? — спросил я нетерпеливо. — Что будет дальше?
Я вдруг почувствовал, как предрассветное зарево схлопывает невидимые завесы, увидел, как расплываются в воздухе очертания ведьм. Чьи-то руки потащили меня обратно на другой берег — туда, где у костра ждало опустевшее тело.
— Что дальше, Минерва?!
Но кошки уже не было на холме, как не было ни костров, ни толпы, ни гулких пугающих барабанов. Лишь Настасья стояла на лысой горе, а над нею летали чёрные вороны. Светловолосая улыбнулась, и её кожа начала стремительно стареть, превращая прекрасную девушку в безобразную полуразложившуюся старуху.
— А дальше всё просто, мой мальчик… Дальше всё просто…
И прежде, чем первый солнечный луч коснулся озера, окончательно возвратив меня в реальный мир, в голове разнесся вкрадчивый маслянистый голос:
— Иди по лунной дороге на запад…
Аня Луконина держала в руках гитару и смотрела на меня с нескрываемым весельем.
— Куда-куда идти? — спросила она.
Я потряс головой, сбрасывая дремоту. Огляделся вокруг. На востоке поднялось солнце, и клубящийся над озером молочный туман таял в его лучах. Костёр почти догорел. В кучке белого пепла ещё дымили редкие угли, но и они уже едва тлели.
— Задремал немного, — сказал я охрипшим голосом.
— Я заметила, — улыбнулась Аня, — ты разговаривал во сне.
— Серьёзно? Что я наговорил?
— «Иди по лунной дороге на запад». Что это значит?
— Понятия не имею. А больше ничего?
— Больше ничего.
Я надеялся, что Аня не обратила внимания на то, как я облегченно выдохнул.
— Долго я спал?
— Минут сорок.
Я кивнул. Заметив у озера Джесси, спросил:
— Кстати, а где Воронцов?
— Он так и не появлялся, — ответила девушка. — Может, его и вправду перепугали до смерти?
— Скорее пьёт с кем-то. Он говорил, у него здесь знакомые.
Я подкинул в костёр немного дров и раздул угли. Пламя взвилось с новой силой, разогнав сырость, витавшую в утреннем воздухе. Я посмотрел на небо и понял, что день будет серым и пасмурным — над головой проплывали низкие давящие облака. Собираясь в тёмные тучи, они плыли на запад и скрывались за лысой опушкой. От их мрачного вида мне становилось не по себе. Я вдруг вспомнил увиденный сон в мельчайших деталях, и в моей голове зашевелились беспокойные мысли.
«Это не то, чего я ждал, — подумалось мне. — Совсем не то. Я был готов ко многому, к любым трудностям. Но принести в жертву человека… Нет, на такое я не способен».
Я закурил последнюю сигарету. Кинул пустую пачку в костёр. Картон, пожираемый пламенем, тут же сморщился и почернел, и я представил, что на месте сигаретной пачки корчится и умирает объятый огнём человек. Меня передёрнуло.
«Нет, не могу, — подумал я. — Никогда и ни при каких обстоятельствах я не смогу убить. Тем более так жестоко… Огонь или вода… Гореть заживо или тонуть, чувствуя, как вместо воздуха лёгкие обжигает вязкая жидкость. Огонь или вода… Две самые мучительные смерти, какие только можно представить… Нет, только не так…»
Я вдруг одёрнул себя:
«Чёрт! Да вообще никак! И о чём я только думаю?! Господи, наверное, так и сходят с ума».