Когда прибыли на место, солнце уже опустилось к холмам. Его покрасневший диск прощально выглядывал из-за деревьев. Оставив машину неподалеку от съезда, мы с Андреем прошли по тропе, петляющей сквозь берёзовую рощу. На полпути Воронцов вдруг хлопнул ладонью по лбу и сказал:
— Чёрт, забыл кое-что взять. Можешь идти, я догоню, — и, развернувшись, зашагал обратно к автомобилю. Джесси побежала вслед за ним.
Пожав плечами, я пошёл дальше. Вскоре лес расступился, и открылась поляна, раскинувшаяся на берегах тёмного озера. Теперь я понял, что имел в виду Воронцов, когда говорил про шабаш.
Это было дикое зрелище. Настоящий дьявольский карнавал. Поляна светилась отблесками костров, и воздух дрожал от криков и песен. Отовсюду доносились визги, смех, стоны. Народ пил и гулял — кто-то плясал, кто-то топил разум в вине, кто-то занимался любовью на глазах у десятков пьяных людей. Где-то неподалеку стучали барабаны. Звенела лютня. У нескольких девиц, облачённых в полупрозрачные белые сарафаны, я заметил в руках флейты.
Мне показалось, что я попал в эпоху средневековья — на древний языческий праздник, который люди отмечали, несмотря на все церковные запреты. Если б среди огней и всеобщего кутежа я вдруг разглядел бы рогатого чёрта, который отбивал бы чечётку на корявом пне, стуча по нему козлиными копытами, то, наверное, ничуть бы не удивился. Воздух был пропитан безумием, экстазом и магией, и вместе с дымом костров я вдыхал атмосферу древних обрядов.
Озеро пенилось и ходило волнами. Люди купались в нём, смеялись и обливали друг друга; на многих не было одежды, и то ли из-за царившей тут всеобщей свободы, то ли из-за игры света и тени, мне казалось, что все женщины здесь неправдоподобно красивы. Они напоминали древнегреческих нимф, явившихся из тёмного леса ради общей забавы, — великого праздника солнца. Когда девушки выходили из озера, их тела блестели, отражая пламя костров. Обнажённые, в одних лишь плетёных венках, нимфы танцевали, ступая босыми ногами по мокрой траве, падали на шеи парням, чтобы скрыться в темноте берёзовых рощ.
Появилась Мириам. Она стояла слева от меня, скрестив руки на груди, и разглядывала всю эту картину с выраженной смесью надменности и любопытства.
— Ну, ты взгляни, Полянский, — усмехнулась девушка. — Их что, комары вообще не кусают?
— Они пьяны и счастливы, Мэри. Им всё равно.
— Уверена, наутро они обнаружат у себя пару клещей в интересных местах, и тогда им станет не всё равно.
Я поморщился и покачал головой.
— Чёрт, и это я ещё умею испортить момент?
— Мириам не ответила.
— Ты с кем разговариваешь? — спросил Андрей.
Я не заметил, как он подошёл. Через плечо у Воронцова была перевешана спортивная сумка, а в руках парень крутил телефон.
Андрей смерил меня пристальным взглядом и произнёс:
— Только не говори, что общался со своей… ну… Ты понял…
— Так и есть.
— Андрей поёжился.
— Брр! Жутко это, — сказал он. — Особенно в такую ночь. Особенно здесь.
— А что здесь? — заинтересовался я.
— Позже расскажу, — у Воронцова завибрировал сотовый. — Прости, мне снова нужно ненадолго отлучиться. Осваивайся пока.
Андрей махнул рукой и, разговаривая с кем-то по телефону, растворился в толпе. Джесси, забавно виляя хвостом, побежала вслед за хозяином.
Я огляделся по сторонам, обдумывая, к какой компании можно присоединиться. Внимание привлекла группа у одного из дальних костров. Там было относительно спокойно — молодые люди сидели полукругом и слушали, как играет на гитаре светловолосая девушка. Она сидела спиной ко мне. Из одежды на ней были джинсы, кеды и легкая светло-зелёная майка. На запястьях болтались бесчисленные браслеты и фенечки.
Подошёл ближе. Услышав голос, замер и не смог поверить ушам. Только сейчас заметил, что рядом с девушкой лежит соломенная шляпа с подвязанной чёрной лентой.
— …станут кристаллами тебе мои слёзы. Вряд ли когда-нибудь вновь свидимся мы.
Девушка закончила песню печальным перебором гитарных струн. Приняв аплодисменты слушателей, она отложила инструмент в сторону.
— Всё ты врёшь, Луконина, — сказал я, подойдя ближе. — От меня просто так не отделаешься.
Аня повернулась и пару секунд смотрела на меня недоуменным взглядом. Затем её глаза округлились до размеров пятирублёвой монеты, и она завизжала, словно маленькая восторженная девочка:
— Юра! Юра! Ты! Как ты… Но ведь… А-а-а! Иди сюда немедленно!