— До восхода осталось чуть меньше часа. Времени мало…
Мириам пролетела рядом, оставив после себя шлейф бледно-голубого света. А через секунду я почувствовал её запах.
Удивительный феномен — осознанное сновидение. Оно дарит человеку всё, о чём можно только мечтать: полёты, путешествия, бесконечную силу и мгновенное перемещение во времени и пространстве. Ни один голливудский супергерой не обладает тем арсеналом возможностей, что доступен опытному сновидцу. Единственные пределы, существующие во сне — это пределы фантазии спящего. И, пожалуй, это главная проблема осознанных сновидений. Проблема ограниченности нашего воображения.
Мне казалось, что за два года, проведённых с Мириам, я узнал её со всех сторон. Я смотрел на неё, и видел изгибы совершенного тела. Видел непослушные тёмные локоны, что бурной рекой лились по белой обнажённой спине. Я слушал её, и слышал низкий вкрадчивый голос, от которого перехватывало дыхание, слышал, как тихо и ритмично бьётся её ожившее сердце. Благодаря сновидениям, я мог даже ощутить тепло её нежных ладоней. А во время любви её дыхание становилось горячим и сбивчивым, и я чувствовал, как оно обжигает мне шею. После того, как мы падали счастливые и изнеможенные, я любил целовать её лицо, и на моих губах оставался солёный привкус испарины, что выступала на её зарозовевших щеках.
Тем удивительнее был мой промах. Ведь я хорошо знал, что в реальной жизни вкусовые ощущения невозможны без обоняния. Но это не было реальной жизнью, это было сновидением — территорией сказки, на которой логика уступала воображению. И за эти годы мне так и не хватило воображения вспомнить о последнем — пятом чувстве.
Но сегодня всё изменилось…
— Мириам…
— Да?
— Ты пахнешь моими грёзами.
— Я и есть твои грёзы.
Мы сидели на крыше храма. Вид на город, открывавшийся отсюда, мало меня волновал. Меня волновала Мириам. Окунувшись в вихрь чёрных волос, я уткнулся носом в её шею и жадно вдыхал этот колдовской запах.
Тёмные цветы с шоколадным оттенком. Жасмин, бергамот и смородина.
Запах был таким же сладостным и губительным, как и лукавый взгляд иссиня-чёрных глаз. Он был бархатным, как её чарующий голос.
Когда верхние ноты отступали, на их место приходили пряно-фруктовые ароматы орхидеи и лотоса, напоминавшие о дальних странах, в которых я никогда не бывал.
А когда и эти ароматы развеивались по ветру, оставался последний — самый мистический и сводящий с ума запах. Смесь ладана, шоколада, сандала и кожи.
Аромат красоты, колдовства и любви. Запах самих сновидений.
— Может, хватит меня обнюхивать? — засмеялась Мириам.
Ей было щекотно от того, что я дотрагивался ресницами до её шеи. Наслаждаясь ароматом Мэри, я делал глубокий вдох, задерживал дыхание, а затем медленно выдыхал. Девушка закрывала глаза и выгибала спину. От наслаждения по её коже бежали мурашки.
— Хочешь, чтобы я перестал? — сказал я ей на ухо. — Мне показалось, тебе нравится.
Указательным пальцем Мириам подняла мой подбородок и нежно поцеловала. Она сделала это так скромно и неуверенно, будто это был её первый поцелуй. Но оба понимали — это лишь игра. Уже через минуту робость переросла в пламенные прикосновения. Её ногти резали мне спину, и от боли становилось горячее в груди. Не в силах больше сдерживать себя, я заскользил ладонью по внутренней поверхности бедра Мириам.
Дойдя до того места, где начинался шёлк пурпурного платья, я остановился…
— В чём дело? — прошептала девушка.
— Я тут кое-что вспомнил…
Мириам заглянула в мои глаза. Прочитав мысли, она громко и искренне засмеялась.
— Чёрт, Полянский! Ты умеешь испортить момент!
— Просто не хотелось бы… Ну, ты понимаешь, Мэри… Найти у тебя между ног…
— Заткнись. Просто заткнись.
Девушка сковала мои губы поцелуем и лишила возможности говорить. Она перевернула меня на спину, а затем села сверху и начала медленно поднимать подол платья.
— Видишь? — сказала она. — Никакой кобры, мой дорогой.
— Я рад. Очень рад… Правда, Мэри, я безумно счастлив, что…