Я отодвинул шторы и восхищённо присвистнул. За старой деревянной рамой начиналась не улица, как можно было ожидать, а крутой жестяной скат, обрывавшийся над двором-колодцем. По надломанному подоконнику можно было догадаться, что Андрей и сам частенько лазал наружу.
— Будь осторожнее, — предупредил Воронцов, — легко упасть.
— Окей. Принял к сведению.
— Там лестница есть, — сказал Андрей, — лучше поднимись по ней чуть выше. Там пологий скат. Да и вид на город открывается неплохой.
— Хорошо.
Открыв окно, я вылез из квартиры, осторожно ступил на ржавый жестяной лист, затем забрался вверх по металлической лестнице и оказался на самой высокой точке здания. Сигарета, которую я держал в зубах, выпала и покатилась по крыше.
— И это ты называешь «неплохой вид»? — тихо сказал я. — Это же… Это просто… Сказка!
До самого горизонта раскинулся Петербург. Калейдоскоп бледноцветных построек напоминал архитектурное море, что пенилось волнами крыш и играло высокими шпилями, словно мачтами кораблей. Над ним, подобно рифовым скалам, возвышались купола храмов, и солнце, отраженное в их позолоте, падало на стены домов тёплой мозаикой бликов, отчего город был охвачен пожаром.
Я достал новую сигарету и закурил, наслаждаясь закатом.
Через какое-то время позади меня появился Андрей. В руках он держал чёрный пакет. Внутри оказались два стеклянных стакана и бутылка спиртного. Парень сел на крышу и ловко распечатал тару.
— Добро пожаловать в Санкт-Петербург, — произнёс Воронцов, — город особо окультуренных людей. Только представь, дружище, но за триста лет здесь ни разу не помочились в подъезде! Как тебе такое достижение, а? Европа, мать её! Одна беда — в парадных ссут всё так же.
Я покачал головой. Присев рядом, я произнёс:
— Андрей.
Парень не ответил.
— Андрей, — повторил я.
— А? — очнулся он. — Извини, задумался.
— А ты знаешь, что Пётр любил европейскую моду? Хотел, чтобы всё у нас как на западе было.
— Слышал такое.
— И однажды издал указ, которым вводился налог на бороды.
— Да, об этом, кажется, в школе рассказывают.
— Так вот тебе пришлось продать бы свою квартиру, чтобы расплатиться за последнюю шутку.
Андрей засмеялся и дружески хлопнул меня по спине.
— Что поделать? — пожал он плечами. — Такой уж мы народ. Для нас хорошая вещь — та, что проверена временем. Поэтому и в парадных ссым. Привыкли так.
— Не изжить влиянию запада наших бородатых традиций.
— Слава отечеству. Выпьем за это.
Андрей разлил ром по стаканам, и мы выпили. Напиток обжёг нёбо и заструился по телу жидким огнём. Я зажмурился, чтобы сдержать выступившие слёзы, и до боли сжал кулаки.
— Мать твою, что за дерьмо!
— Особый «Бакарди», — ответил Андрей. — Адская штука прямиком с Карибских островов. В ней семьдесят пять оборотов, улавливаешь масштаб? Этот ром на семьдесят пять процентов состоит из пиратского счастья.
— Как будто сам дьявол помочился мне в глотку, — сказал я. — Наверное, принял её за парадную.
— А ты думал, — хмыкнул Андрей. — Напиток для настоящих мужиков. Налить ещё?