— Ну вот, — продолжил Андрей. — А потом… Потом вышла вся эта нехорошая ситуация. Я хотел взглянуть, как выглядит тот мир изнутри. Хотел написать об этом. И всё завертелось. Да так быстро, что я и сам не понял, в какой момент точка невозврата вдруг оказалась позади, и вместо сюжета для книги я приобрёл целый вагон проблем.
— Вороноцов, — перебил я парня.
— Да?
— Ты только поэтому едешь в Крым? Хочешь узнать, чем всё закончится, чтобы потом выпустить книгу?
Андрей посмотрел на Аню, потом перевёл взгляд на меня. Терзаемый невысказанным противоречием, парень выглядел неуверенно, смущенно — так, будто его уличили в каком-то тайном, давно забытом грешке.
— Теперь и сам не знаю, дружище, — произнёс, наконец, Андрей. — Всё поменялось за последние дни.
— Понимаю, — кивнул я, но переспросил: — И всё-таки ты хочешь написать об этом книгу?
— Да, — признался Андрей. — Хочу.
И в эту секунду я сделал выбор.
«Ты прав, король, — зашептал голос в голове. — Нельзя, чтобы люди узнали о том, что произойдёт в полнолуние. Это должно остаться секретом — нашим секретом, король».
Луконина, по которой было заметно, что она не понимает, о чём идёт речь, наконец, не выдержала и, подняв руку, воскликнула:
— Стоп-стоп-стоп, товарищи! Я что-то пропустила?! — она посмотрела на Воронцова. — Так получается, ты нашёл сюжет?
— Мне подарил его Юра.
— Та-а-ак… Это становится интересно. А тот призрак, которого мы едем ловить? Он как-то связан?
Воронцов посмотрел на меня и едва заметно повёл головой, словно спрашивая моего разрешения.
«Подумай хорошенько, Полянский, — раздался голос Мириам. — Если девчонка узнает…»
«Это не важно, король. Совсем неважно. От неё в любом случае придётся избавиться».
«Полянский! Не вздумай! Нужна лишь одна жизнь!»
— Рассказывай, — кивнул я Андрею.
И почувствовал, как из мозга по позвоночнику прокатилась волна гнева, ненависти и осуждения. Это была Мэри. Она ругалась так сильно, что каждая клеточка тела ощутила на себе её ярость.
А Воронцов уже начал рассказ. Он говорил причудливо и красиво, совсем как тогда ночью на озере, и я с трудом узнавал в его повествовании собственную историю. Аня сначала улыбалась и морщила брови, потом смотрела на нас с нескрываемым скепсисом, потом вдруг перестала шевелиться, словно что-то вспоминая, и когда Андрей дошёл до того всплеска на озере, она вдруг подскочила на месте и воскликнула:
— Ах вы, сукины дети! Так значит, всё-таки там был голос!
Впрочем, даже тогда Аня не поверила в то, что рассказывал Воронцов. Она переглядывалась со мной, словно ждала, что я засмеюсь, и вся эта история окажется лишь байкой, и вот тогда-то Андрей и напомнил ей про женскую тень, увиденную ночью в мотеле.
Аня застыла.
— Полянский.
— Да?
— Так это правда?
Я кивнул.
— Сука… — глубоко выдохнула девушка. — Я вас убью.
— Не переживай, Ань, беспокоиться не о чем, — соврал я без всякого стеснения.