— Простите, — сказала Аня, отпив немного из стакана. — Просто накатило. Это вино… Когда мы с Олей познакомились, они пили его с мамой. И потом в офисе… она всегда покупала именно его.
Несколько секунд девушка помолчала. Потом она, видимо, заметила, что мы с Андреем не знаем, что ей ответить.
— Мне нравится его вкус, — продолжила она. — Оля как-то шутила, что вино напоминает жизнь — сначала кажется гадким и горьким, но если не испугаешься и продолжишь пить, то вскоре почувствуешь, что внутри, оказывается, целая палитра оттенков.
— Она была мудрой женщиной, — осторожно произнёс Воронцов.
— Брось. Она была дурой. Как и я, — Аня чуть улыбнулась. — Сильной и умной дурой. Будь Оля мудрой, она давно перестала бы думать и бороться; не пыталась бы изменить этот чёртов мир. Она бы бросила фонд. Будь Оля мудрой…
Аня посмотрела на дно стакана. Грустно усмехнувшись собственным мыслям, она закончила фразу:
— Будь Оля мудрой, она была бы жива.
Тишина повисла над двором, и только цикады нарушали её своим стрекотом. Несколько долгих мгновений мы сидели в молчании, задумавшись каждый о своём, а затем Аня, встряхнувшись, произнесла:
— К счастью, Оля не была мудрой. Именно поэтому она и прожила жизнь так, как хотела бы прожить её я. И знаете что? Однажды они за неё ответят. Вот увидите.
Я поднял свой стакан и сказал:
— За Ольгу.
— За Ольгу!
Мы выпили, и в этот же миг всем стало легче. Разговор пусть медленно, неловко, со скрипом, но всё же вернулся в непринужденное русло. Андрей, то ли из своих собственных интересов, то ли и вправду из любопытства, стал выспрашивать у девушки про Авалову.
— Почему вы подружились? У вас же разница в возрасте вроде приличная.
— Не знаю, — ответила Аня. — Наверное, я видела в Оле себя. Она была хулиганка — сумасбродная, лёгкая, только чуть более и ответственная, — подумав немного, Луконина сказала: — И она была непостоянная.
— В смысле?
— В смысле жизненных ориентиров. Мы с ней вечно спорили, что важнее — тихое счастье или борьба. При этом самое смешное, что позиции у нас постоянно менялись. В один день Оля была по одну сторону границы, я по другую, а спустя время всё переворачивалось с точностью до наоборот. Это была бесконечная ходьба по кругу — игра, которая доставляла нам удовольствие и, если разобраться, не имела никакого смысла. Но мы были счастливы, играя в неё. Вечерами мы сидели в офисе и пили это вино, и нам было так хорошо, словно весь мир был игрой нашего воображения.
Я закрыл глаза и мысленно перенёсся в новосибирский офис. Передо мной предстала картина — две девушки сидят на диване, и, раскуривая кальян, шутят, смеются и сплетничают, и в воздухе витает цитрусово-цветочный запах, и нет никого, кто мог бы их потревожить… Но вдруг одна из девушек падает, и в глазах её застывает ужас. А в следующую секунду всё исчезает в огне.
— Ау-у! — Аня щёлкнула пальцами у меня перед глазами. — Ты опять ушёл в транс?
Я дрогнул и стряхнул с себя наваждение.
— Да, прости.
— Ничего страшного, — махнула рукой Луконина. Повернувшись к Андрею, она сказала: — Ну, давай, Воронцов. Теперь ты расскажи нам что-нибудь о себе.
— Что именно тебя интересует, принцесса?
Аня посмотрела вверх, закусила губу в раздумьях, а затем снова щёлкнула пальцами и сказала:
— О! Придумала. Объясни, какого чёрта ты катаешься с нами? Неужели у тебя совсем-совсем нет близких?
Воронцов вздрогнул, словно его ткнули иглой, а затем отвёл глаза в сторону.
— Да ладно? — удивилась девушка. — Должен же хоть кто-то быть? Друзья? Девушка? Дальние родственники?
— Джесси.
— И всё?
— И вы, — улыбнулся Андрей.