Луконина пристально посмотрела на Андрея:
— Грузином, — сказала она.
И они снова засмеялись, наслаждаясь своим милым дурачеством.
Я же неотрывно смотрел в водительское зеркало и видел, как оттуда мне ухмыляется собственное отражение.
В тот вечер заря на западе горела так ярко и горячо, что воздух, пронизанный солнечным светом, казалось, наполнился искрами пламени. Удивительно, но чем ближе мы подбирались к морю, тем суше становилось за окном машины. С юга уже долетал свежий солёный ветер, и карта подсказывала, что до побережья осталось немного, но мы до сих пор чувствовали себя так, словно находились в пустыне.
Днём беспощадно сушило и жгло. Над высокой травой кружилась мошка, пахло жухлой полынью. Только с заходом солнца, когда ночь опустилась над степью, в воздухе, наконец, потянуло прохладой, и мы с удовольствием вышли на улицу, расположившись на крыльце деревянного двухэтажного дома.
— Последняя остановка перед отплытием, — сказал Воронцов, оторвавшись от рисунка. — Завтра будем на месте.
Аня, стоявшая рядом, с интересом наблюдала за тем, как Андрей аккуратно выводит двуглавого орла на белой бумаге. Это был уже второй герб, который Воронцов успел нарисовать за сегодня — второй эскиз лежал рядом и блестел свеженамалеванными реквизитами.
Луконина аккуратно взяла готовый рисунок. Подняла на свет и начала вглядываться в очертания поддельной печати.
— В тебе пропадает талант художника, Воронцов, — сказала девушка, убедившись, что печать идеальна. — Признавайся. Ты был зачат принтером?
Андрей поднял голову и недовольно махнул рукой.
— Отойди от света, принцесса. Немного осталось.
Луконина положила рисунок на крыльцо и встала так, чтобы не загораживать свет фонаря.
— Рисовать мне никогда не нравилось, — пожал плечами Андрей. — На самом деле, я мечтаю стать писателем.
— Ты слышал, Юрка? У нас тут Михайло Ломоносов! Талантлив, как чёрт, и выглядит также.
— Как Ломоносов?
— Как чёрт.
Андрей запустил в Луконину шариковой ручкой. Девушка увернулась и засмеялась.
— Да ладно, красавчик-красавчик, — сказала она, возвращая ручку парню. — Если б ещё подстригся, цены б тебе не было. Может, чем помочь?
— Да. Свари, пожалуйста, пару яиц.
— Э-э… что?
— Нужно перевести печати, — ответил Андрей. — Только вари подольше. Яйца должны получиться вкрутую.
— Как скажешь, босс.
Аня поднялась в дом. Из кухни донесся шум воды и зазвенели кастрюли. Я услышал, как девушка запела какую-то неизвестную мне песню. Скорее всего, собственного сочинения.
— Действительно, кругом одни таланты.
Воронцов задумался о чём-то, а затем спросил:
— Как думаешь, может, купить ей новую гитару?
— Решай сам, — ответил я, пожав плечами. — Главное, будь осторожнее. Это может выглядеть так, будто ты покупаешь не гитару, а Аню. Она свободолюбива. Хотя уверен, гитаре обрадуется.
— Понял тебя, — кивнул Воронцов. — Подумаю, как сделать это ненавязчиво.
Андрей порылся в кармане и достал ключи от машины.