— Молчи и целуй, — оскалилась она. — Ты меня не за нежность любишь.
— Нет. Не за нежность.
Я повалил её на землю и, прижав телом к мокрой траве, ощутил, как мой огонь переходит в неё, как наши души сливаются под нескончаемым звездопадом. А черноволосая впивалась когтями мне в спину и, запрокинув голову назад, прикрывала глаза и громко стонала, отдавая мне всю себя. Её тёмные пряди переплелись и спутались, а лицо и грудь налились кровью так сильно, что выступивший румянец был виден даже в лунном холодном свете.
Мириам прижала меня к себе, закинула ноги, а затем вдруг дёрнула в сторону, и, оказавшись сверху, выгнула спину. В свете луны её белая кожа приобрела бледно-голубоватый оттенок, глаза стали похожи на две бездонные пропасти. Тонкие пальцы сжимали мне плечи, а от ладоней ведьмы шёл холодный огонь. Мириам была многоликой богиней — женой, любовницей, смертью. Сверху падали звёзды, и растущая луна мелькала на небосводе, и мы тонули в росе до тех пор, пока первый луч солнца не коснулся горизонта, и на востоке не загорелась заря.
И тогда мы ещё долго лежали, прижавшись друг к другу, и я слушал, как успокаивается её дыхание, и целовал раскрасневшееся лицо, чувствуя на губах вкус солёной испарины.
— Я люблю тебя, Мириам.
— Тшш… Молчи, мой дорогой… Слушай, как звёзды возвращаются на небосвод.
Больше я ничего не сказал. Уставившись в небо, глядел, как миллионы голубых огоньков растворяются в рассветной заре, и думал о том, что никогда и ни с кем не смогу быть таким же счастливым, как с Мэри.
Не помню, как мы вновь оказались в гостинице. Напоследок я поцеловал черноволосую и нежно прошептал ей на ухо:
— До следующей ночи, ведьма.
— До следующей ночи.
Мириам растворилась, и я остался наедине с собственным опустевшим телом. Наклонившись к дивану, я протянул руку, чтобы вернуться в физическую оболочку… И в этот момент позади раздался въедливый тягучий голос:
— Славься-славься, ночной король. Ты вернулся с охоты, поимев королеву.
Я резко обернулся. В проходной никого не было.
Никого.
Кроме отражения в зеркале… Отражение подняло руку. Помахало мне.
— Иди сюда, не бойся, — сказал зеркальный близнец. — Ты знаешь, кто я.
Я не двинулся с места. Отражение начало гримасничать, выражая презрение.
— Фи-фи-фи, ночной король! Ты боишься собственной тени!
— Кто ты?
— О-о-о, соизволил с собой заговорить? Раньше у тебя получалось гораздо быстрее. Что ж, позволь представиться, король, — отражение отвесило мне театральный поклон. — Я — Юрий Олегович Полянский.
Я подошел ближе к зеркалу. Отражённый близнец остался стоять на месте.
— Ты страж, — догадался я.
— Он самый, — кивнул тот. — Шестой, стало быть.
— Так просто? Даже не будешь скрываться?
— Зачем мне скрываться, ночной король? Я — это ты. Ты — это я. Мы прекрасно знаем друг друга. Видишь ли, я не такой, как все прочие стражи. Я гораздо честнее и сильнее, и мне нет нужды прятаться. Я то, что ты видишь в себе без всяких сомнений. Я — это я.
— Всё ясно. Тщеславие.
Отражение улыбнулось — нагло и самодовольно.
— Не совсем так, ночной король. Не совсем так. Но очень близко к цели.
Я присел на диван и спокойно посмотрел в зеркало, где прикуривал сигарету мой близнец. Страж выдохнул дым. Он ловко потушил спичку и, сощурившись, посмотрел на меня, словно оценивая делового партнера.