— Полагаю, мы составили более-менее полную картину происшедшего, — после долгой паузы заговорил Ильос. — Слово тому, в чьем ведении приговоры.
Бог войны Иркас, который исполнял обязанности Судии, поднялся.
Лучше бы Ардор, с сожалением подумал Ланеж. В исполнении Иркаса ритуальные фразы Судии казались комичными, а не торжественными. Официально бог войны не был верховным, однако, заправляя сразу двумя важными сферами, стал самым могущественным из великих богов и сидел сейчас в одном из семи золотых кресел.
Иркас подхватил тяжелый резной посох.
— Тот, что над нами, да даст знак. Тот, что под нами, да ответит. Тот, что вокруг нас и в нас, да рассудит, виновен или не виновен.
Три удара посохом об пол. Три хлопка в ладоши.
И верховные боги громогласным хором произнесли вердикт, заставивший содрогнуться столпы чертогов.
— Виновен, — сказали двое.
— Не виновен, — решили пятеро.
И огонь в чаше по правую руку от Ланежа разгорелся ярко-ярко, а в левой почти погас, заставив Грома скривиться.
Можно было бы теперь расслабиться, торжествующе улыбнуться, как на его месте сделал бы почти каждый. Но Ланеж продолжал смотреть на верховных — спокойно, серьезно, открыто, как тот, чья совесть абсолютно чиста.
— Суд богов решил. Все прежние обвинения сняты, — резюмировал Иркас.
Аквариа тоже недовольно поморщилась, но бог войны и временный Судия ещё не закончил.
— Однако, — продолжил Иркас, самодовольно усмехнувшись, — вина была отчасти признана им самим, а это совсем иное дело. Снежный бог признал за собой и самонадеянность, и прямое вмешательство в судьбу своей наликаэ. Отказался показать ее нам, ссылаясь на то, что смертная должна жить своей жизнью… А потому предлагаю наложить на него запрет приближаться к ней. Пусть девушка действительно живет своей жизнью, раз уж снежный бог так этого хочет.
Неверие, тревога, обжигающий гнев… Иркас до последнего делал вид, что действительно отстаивает справедливость, но он остается богом войн, то есть противостояний. Он попросту не может не подогреть конфликт!
— Это невозможно, — выпрямившись во весь свой рост, возразил Ланеж. — Она — моя наликаэ. Оставив свой знак, я взял на себя определенные обязательства. А если ей снова будет грозить опасность? Человеческие судьбы порой бывают непредсказуемыми даже для Сулу. И как прикажешь в таком случае ей помогать? Беспомощно держаться поодаль, глядя, как она погибает?
Анихи вздрогнул при этих словах, побледнел еще больше, потупился.
— Я не приму этого решения, — твердо произнес снежный бог, — даже если оно будет единогласным. В таком случае требуется клятва, и я ее не дам.
— Ланеж прав, это предложение весьма опрометчиво и противоречит самой сути отношений бога и наликаэ! — возмущенно произнесла Тайи.
— Напротив! — живо возразила Аквариа. — Это вернейший способ вернуть все на свои места, утишить всколыхнувшиеся из-за его неосторожности круги на глади мира!
— Не из-за Ланежа, а из-за Сньора! Нежелание представить свою наликаэ не является поводом для наказания, какого бы то ни было! — возмутилась Анестея. — Анихи тоже не представлял нам всем эту предательницу-кочевницу! Может, еще и его осудим? Ведь отчасти с помощью его силы и благословения Сньор вырвался на свободу!
Бог весны, не выдержав, покинул главный зал Золотых чертогов.
Ланеж ему одновременно посочувствовал и позавидовал.
— Не говоря уже о том, — чуть повысил голос снежный бог, — что слово мое уже дано. Я обещал, что она будет видеть меня. Обещание бога нерушимо.
— Опрометчивое обещание, — недовольно нахмурился Тилар. — Ты был не вправе его давать. Мы не являемся перед смертными, не прикрываясь ни маской, ни символом…
— Она видела не только меня, но и Анихи, и Радужку, и Анестею. После этого глупо притворяться, будто ничего не было, и ей все почудилось. И как тогда понимать требование Светозарного вызвать ее на суд богов для свидетельства?
Ответа на этот вопрос никто не дал.
— Нет, — покачал головой Ланеж. — У меня всего одна наликаэ, которая к тому же внесла свой вклад в уничтожение Сньора. Да и появление перед людьми не запрещено, оно лишь не по вкусу вам, о верховный.
Танатос вздрогнул. Черные глаза нехорошо прищурились.
— Поддерживаю Иркаса, — медленно произнес верховный бог смерти, скрестив руки на груди.