Ланеж был им очень признателен за самоотверженность и столь же упорно заново учился быть снежным богом, помогая остальным спаивать и сращивать раны, которые Сньор и его жрица нанесли земле. Там он, по крайней мере, не мог навредить.
И все это время тосковал, глухо, муторно, чем дальше, тем сильнее.
Город Рэлико был так близко, он бы за пару часов точно обернулся…
Но лучше было этого не делать. Его отсутствие бы не лучшим образом сказалось на работе, Гестия бы точно не одобрила такого легкомыслия… Да и Рэлико нужно было вернуться в привычную жизнь, опомниться от пережитого, оправиться. Ни к чему подвергать ее риску замерзнуть, ни к чему заново тревожить. На границе зимы и весны, в свой черед он увидит свою огненную девушку, как и обещал. Этого должно быть достаточно.
А едва рана земли срослась — Гром вытребовал-таки у Ильоса общее разбирательство, и принятое на оном решение теперь жгло Ланежа изнутри каленым железом. Но он понимал, чем оно продиктовано, и, не желая новых проблем, подчинился.
…Гром долго распинался о том, сколь невосполнимую утрату понес, утомив даже тех, кто безоговорочно его поддерживал. Когда он наконец умолк, семеро сидящих в золотых креслах мрачно переглянулись.
Председательствовали на таких собраниях всегда верховные, и негласным лидером был Ильос, бог солнца. Считалось, что от света его не укроется ни одна тайна…
…Кроме разве что тех, что совершаются под покровом ночи.
Мысль была крамольной и отчего-то приятной.
Ланеж, тем не менее, опустился на одно колено перед советом, как полагалось перед оглашением списка претензий. Именно претензий, ничем иным притязания Грома назвать было нельзя. Но у верховных, возможно, иное мнение.
— Поднимись, снежный бог, — сурово произнес светозарный. — Тебя обвиняют в безрассудстве и нарушении второй заповеди…
Снежный бог согласно кивнул, не собираясь отрицать очевидного: да, обвиняют.
— Ты вмешался своей силой в дела людей, мешая событиям идти своим чередом…
Ланеж промолчал, зная, что сперва надлежит дослушать до конца. Хотя Сулу, наверное, нашел бы что им высказать насчет «идти своим чередом»!
— Ты презрел собственную клятву, данную в тот день, когда тебя из простого духа возвысили до нынешнего ранга и построили первый храм в твою честь!
А вот это он зря. Во-первых, его действия подпадали под две оговорки, хорошо известные всем, о чем заявил еще Жнец — где он, кстати? К тому же Ланеж сделал все, чтобы свести последствия своего влияния к минимуму.
Поступившись при этом собственным сердцем.
О чем им знать совершенно необязательно.
Выслушав следом обвинения в халатности, легкомыслии, небрежности, а также корысти, Ланеж наконец выпрямился и поднял голову.
— Признаешь ли ты свою вину? — формально вопросил бог солнца, догадываясь, какой ответ услышит.
Белые колючие глаза окинули цепким ледяным взглядом верховных, заставив кого поежиться, кого вздрогнуть, и вновь вернулись к Ильосу, который даже малость подрастерял высокопарную царственность.
Бледные до синевы губы приоткрылись.
— Отчасти, — спокойно сообщил снежный бог.
Этот ответ был встречен гробовым молчанием.
Никто не ожидал такого заявления. Но снежный бог не привык лгать и умел признавать свою неправоту.
Он тоже, как и все они, повел себя легкомысленно. Сомневаясь в собственном статусе, не решился вовремя предупредить, хотя заметил те первые странности.
Конечно, отчасти в том была вина остальных (он же не без причин чувствовал себя изгоем), но факт оставался фактом.
Но он мог хотя бы попытаться. Обратиться к той же Радужке, передать через нее… Однако, опасаясь равнодушия или, хуже того, насмешек, решил промолчать, понаблюдать.
Было бы чего бояться.
— Я много месяцев назад заметил в одном из племен севера чрезвычайно искусно выполненную статую Сеоль. Меня что-то в ней насторожило, однако я решил, что живущие на заливных лугах кочевники попросту пытаются снискать ее благоволение. На самом же деле… Они приносили жертвы окаменевшему духу, чтобы взрастить ее силу внутри непроницаемой оболочки. Если бы я придал больше значения увиденному, если бы сразу проверил, что именно происходит… Если бы счел необходимым сообщить об увиденном хоть кому-то, возможно, дальнейших потрясений удалось бы избежать — конечно, если бы мне поверили, — выразительно произнес снежный бог, краем глаза заметивший согласные кивки Акварии и хмурого Грома. — Однако факт остается фактом: я легкомысленно отмахнулся от собственных подозрений. Вот в чем я признаю себя виновным, о верховные. И только. В дела людей я не стремился вмешаться, выгоды не преследовал. О перекрестке мира вы все уже знаете.