Услышал… Это не мираж, не причуда… Услышал — и ответил!
От восторга, смешанного с внезапной тоской, на глазах выступили слезы.
До весны еще так далеко…
— Я буду ждать, Ланеж. Я буду очень ждать! — одними губами шепнула девушка, смахнув слезинки, а затем вышла из рядов молившихся.
Рэлико направилась домой одна, вопреки запрету папеньки — была попросту не в силах сейчас обсуждать с подружками молебен. Сердце слишком бурно билось, да и румянец лихорадочный объяснить сложно будет, как и накатившую тоску пополам с восторгом… Она и себе-то не могла объяснить причину!
Оставалось только надеяться на то, что матушка уже спит, а не ждет ее, как обещалась…
Рэлико этого не заметила, но за ней шлейфом потянулись снежинки. Это невидимые смертным зимни духи решили проводить наликаэ своего хозяина, которому до сих пор не решались показаться на глаза. Не из страха — из чувства вины.
А она нашла способ его поддержать.
— Хорошая она, — вздохнула Шелькри, нарушая тишину. Духи знали, что Рэлико, вновь став простой смертной, многое забыла, что теперь не сможет их ни увидеть, ни услышать, а потому беседовали не скрываясь.
— Хорошая, — согласился Эно, хотя об этом уже десятки раз было говорено.
— Под стать хозяину, — кивнул Шэ’Эл.
— Молилась вот… он рад, должно быть, — пискнул Криос.
— Жаль только, не скоро они свидятся… — покачал головой Эно. — Слышали небось, что духи Анихи вызнали? Запретили по весне им встречаться, хоть и обещал хозяин… до осени, стало быть.
— Нечестно это, — Шелькри тяжело вздохнула.
— Может, мы как-нибудь сможем ей передать, чтоб зря не ждала? — уточнил морозник, склонив лысую голову набок.
— Она же нас не помнит. И не увидит. Хозяин приказал, Зима выполнила, — с печалью возразил Художник. — Остается только принять это и ждать. Разве что хозяин велит… но это вряд ли. Бережет он ее, пуще себя самого.
Воцарилось удрученное молчание. Шуршал и скрипел снег. Позвякивали сосульки. Деревья обрастали инеем, стелилась под ноги снежная крошка… Налетел порыв ветра, и духи поспешили незаметно поддержать поскользнувшуюся девушку.
— Морозников мало, — пожаловался Криос, единственный, кто не бросился на выручку, так как боялся заморозить. — Так плохо еще не было. Я сам везде не поспеваю, хозяина нынче дергают почем зря, а на мне одном сразу три региона! И ругают еще — мол, зима теплая выдалась! Что ж я один поделаю-то?!
Это был настоящий крик души.
— Обожди, появятся новые, — пожал плечами Шэ'Эл.
— Ближе к весне! Когда скапливается жизненная сила всех тех, кому не суждено проснуться от зимнего сна! — аж подскочил от возмущения морозник. — А до тех пор как прикажешь быть?!
— Умей вертеться, — пожал плечами дух-художник. — Я же как-то успеваю.
— То ты, один из старейших! — льстиво прижал уши к голове морозник. — Да и хлопот небось с мелочью будет…
— Ничего, зато ты среди них будешь самым старшим и важным. Героем даже — битву с прежним хозяином выдержал! — поддразнил Эно.
Криос нахохлился.
— Страшно было! — буркнул он. — Я уж думал, пропадем…
— Всем было страшно… Но она нас приняла. И нас, и нашу силу. А потому не верю я, что она без хозяина будет счастлива, что бы он там ни говорил, что бы там великий Сулу ни ткал! — горячо воскликнула Шелькри, глядя, как рыжеволосая девушка останавливается на углу, чтобы, запрокинув голову, полюбоваться звездным небом.
— Поживем-увидим, — совсем по-человечески отозвался Шэ’Эл.
Наконец, Рэлико осторожно проскользнула в дом, и снежный шлейф рассеялся — духи один за другим разлетелись в разные стороны. Криос вернулся в лес, поддерживать стужу до конца зимних праздников, Шэ'Эл метнулся в соседний город выводить новые узоры, Шелькри умчалась к деревушке, близ которой жила, сосульки выращивать у колодца. Эно же поднялся в воздух, выбирая малейшие кристаллики снега из этой яркой зимней ночи.
Самой долгой в году.